Существо, которому поклонялись и в Вавилоне, и в Микенах, и в скифских степях, — притом каждая цивилизация считала его своим. Грифон тысячелетиями служил одновременно стражем сокровищ, царским символом и живым воплощением союза земли с небом. Редкий зверь из бестиария удостаивался столь долгой верности со стороны людей.
Лев и орёл — два безусловных владыки своих царств. Грифон сочетает их в одном теле, что делало его в глазах древних не гибридом, а высшим синтезом: мощь зверя плюс зоркость птицы, инстинкт хищника плюс способность достигать богов.
Представьте сцену: персидский рельеф VI века до н.э. в Персеполе — и по нему шествует существо с телом льва, орлиной головой, увенчанной гребнем из перьев, и крыльями, распростёртыми так, что они занимают половину каменной панели. Лапы передние — когтистые птичьи, задние — мощные кошачьи. Хвост заканчивается пучком перьев или змеиным изгибом, в зависимости от региона.
Канонический облик грифона закрепился в античности, однако детали варьировались. Греческие вазы VII–V веков до н.э. изображали его с длинными стоячими ушами — почти заячьими. Скифские золотые пластины из курганов Причерноморья (V–III века до н.э.) добавляли закрученный растительный хвост. Средневековые европейские художники нередко рисовали грифона с гребнем из трёх-пяти перьев, торчащих вертикально.
Впрочем, самый любопытный вариант — так называемый «батский» грифон без крыльев, которого в английской геральдике называли alce или opinicus. Он встречается в гербах значительно реже и, по всей видимости, возник как региональная интерпретация, а не как самостоятельный тип существа.
Размеры в текстах тоже не унифицированы. Элиан (II–III век н.э.) в «О природе животных» описывал грифона крупнее льва, способным нести в когтях вола. Средневековые авторы, в частности Исидор Севильский (VII век) в «Этимологиях», сравнивали его с восемью лошадьми одновременно. Цифры разные, суть одна: грифон должен быть громадным, иначе какой же он страж?
Первые достоверно атрибутированные изображения грифона восходят к Древнему Египту и Эламу — примерно 3000 год до н.э. На цилиндрических печатях месопотамской цивилизации уже в III тысячелетии до н.э. встречается крылатый лев с орлиной головой, функционально схожий с грифоном. Исследовательница Пенелопа Крейн в монографии «Мифический грифон» (2013) проследила, как иконографический тип мигрировал из Ближнего Востока через минойский Крит в материковую Грецию.
Литературная история грифона начинается с Аристея Проконнесского — поэта VII века до н.э., чья поэма «Аримаспея» сохранилась лишь во фрагментах. Геродот (V век до н.э.) пересказывает её: грифоны стерегут золото в северных горах, а одноглазые аримаспы пытаются это золото похитить. Именно здесь рождается устойчивый образ грифона-хранителя.
Примерно тогда же — а это показательное совпадение — греческие торговцы активно контактировали со скифами, которые делали из золота украшения с грифонами. Палеонтолог Адриенна Мэйор в книге «Первые охотники за ископаемыми» (2000) выдвинула гипотезу: кочевники Центральной Азии находили черепа и скелеты протоцератопсов в пустыне Гоби, и именно эти четвероногие существа с клювообразными мордами могли стать «натурщиками» для образа грифона. Гипотеза спорная, но красивая.
Плиний Старший в «Естественной истории» (77 год н.э.) повторяет аримаспейский сюжет, добавляя подробности о вражде грифонов с лошадьми. Средневековые бестиарии — в частности, «Физиолог» (II–IV век н.э.) — переосмыслили грифона в христианском ключе, и об этом чуть позже.
В аккадской мифологии существо Анзу — крылатый лев с орлиной головой — сражается с богом Нинуртой за Таблицы Судеб. Это не грифон в строгом смысле, но иконографическое и функциональное родство очевидно. Египетский сфинкс с соколиной головой — criosphynx — занимал схожую охранительную позицию у входов в святилища.
На рельефах Персеполя грифон — shirdal по-персидски, буквально «лев-орёл» — фланкирует троны ахеменидских царей. Здесь существо уже не просто страж золота, а воплощение царской власти. Скифские мастера Причерноморья создавали из золота пекторали и гребни с грифонами такой ювелирной точности, что современные реставраторы до сих пор удивляются технологии зернения — золотые шарики диаметром менее миллиметра.
Аполлон в ряде источников изображался путешествующим на грифоне. Артемиде тоже приписывали этих существ в качестве священных животных. Римляне превратили грифона в атрибут Немезиды — богини возмездия. Логика прозрачна: грифон неусыпно бдит и настигает всякого, кто нарушил справедливость.
«Физиолог», переведённый на латынь не позднее IV века, дал грифону христологическую интерпретацию: орлиное начало — божественная природа Христа, львиное — человеческая. Данте в «Божественной комедии» (XIV век) помещает грифона именно в эту роль: в «Чистилище» (Песнь XXIX) существо везёт колесницу Церкви — Беатриче. Двойственная природа грифона как нельзя лучше подходила для теологических аллегорий.
В геральдике грифон занял место уже к XII веку. Он украшал гербы Генуи, польского рода Грифитов, немецких курфюрстов Бранденбурга. Символика была последовательной: бдительность, мощь, справедливость. В английской геральдике различают «грифона» (самка, без дополнительных признаков) и «мужского грифона» (male griffin), лишённого крыльев, но покрытого шипами.
На Русь образ грифона проникал несколькими волнами. Сначала — через скифское влияние (грифоны на золотых вещах из курганов хорошо известны). Затем — через Византию: на владимирских белокаменных соборах XII–XIII веков грифоны соседствуют с сиринами и львами. Кстати, на знаменитых резных фасадах Дмитровского собора во Владимире (1194–1197) грифоны вписаны в сложную иерархию существ, где каждое несёт символическую нагрузку.
Идея крылатого существа-стража с телом хищника оказалась настолько устойчивой, что воспроизвела себя в десятках традиций независимо.
Симург (иранская мифология) — гигантская птица, живущая на горе Каф, мудрец и хранитель знания. В отличие от грифона, Симург обычно добросердечен и выступает помощником героев: в «Шахнаме» Фирдоуси (около 1010 года) именно он воспитывает Зала, отца Рустама. Родство с грифоном — в масштабе и функции стража границы между мирами.
Анка (арабская традиция) — загадочная птица с элементами разных животных, упоминаемая в средневековых арабских географических трактатах. Её описания часто размыты, но стражническая функция сохраняется.
Гаруда (индуистская и буддийская мифология) — царь птиц с человеческим торсом и орлиными крыльями, ездовое животное Вишну. В буддийской иконографии Гаруда воюет с нагами — змеями. Параллель с грифоном — в небесном царском статусе и бинарной природе (птица + нечто иное).
Лев-орёл Анзу уже упомянут. Добавим урэу египетской традиции — кобру с крыльями, охраняющую фараонов, — как пример того же охранительного принципа, воплощённого иначе.
Тэнгу японской мифологии внешне далёк от грифона, но функционально перекликается: существо с птичьими чертами, живущее в горах, охраняющее границы и наказывающее гордецов. Исследователь Карл Беккер в работах по японскому фольклору (1980-е) указывал на этот параллелизм в охранительных функциях.
Что объединяет всех этих существ? Граница. Грифон — во всех своих вариациях — охраняет порог: между миром живых и мёртвых, между профанным и священным, между землёй и небом.
Алхимики Средневековья и Возрождения видели в грифоне образ ртути — вещества, занимающего промежуточное положение между твёрдым и жидким, металлическим и летучим. В алхимических трактатах XIV–XVI веков (например, в сборнике «Rosarium philosophorum», 1550) грифон изображался держащим реторту или весы.
Двойственность стала ключевым словом. Два начала — животное и небесное — в одном теле. Два царства — земля и воздух — под властью одного существа. Два металла — золото (орёл, солнце) и серебро (лев, луна) — в алхимической символике грифона. Средневековая космология обожала такие пары, и грифон вписывался в неё идеально.
В геральдике он нёс строго регламентированные смыслы. Честность. Бесстрашие. Неусыпная бдительность. Когда в XII веке Оттон I Бранденбургский включил грифона в герб маркграфства, он транслировал именно этот набор: мы бдим, мы сильны, мы справедливы.
Грифон сделал крутой карьерный поворот в XX–XXI веках, перекочевав из геральдических щитов в массовую культуру.
В литературе Льюис Кэрролл ввёл Грифона в «Алису в Стране чудес» (1865) как персонажа одновременно величественного и нелепого — типичный карролловский приём. Столетие спустя Джоан Роулинг поместила грифона в основу мифологии «Гарри Поттера»: факультет Гриффиндор напрямую связан с образом, а гиппогриф Клювокрыл (впервые появляющийся в «Узнике Азкабана», 1999) — его ближайший родственник.
В видеоиграх грифон присутствует в десятках вселенных, но особого разбора заслуживает серия The Witcher. В третьей части — The Witcher 3: Wild Hunt (2015, CD Projekt RED) — грифон фигурирует с первых минут игры как полноценный монстр с поведенческой моделью хищника. Для ведьмачьего снаряжения высшего уровня разработаны так называемые ведьмачьи древности школы грифона — комплект брони и оружия, стилизованный под когти и перья. Схемы для его создания — грифоны чертежи в формате внутриигровых документов — разбросаны по всему Северному Королевству. Броня грифона в игре отсылает к реальной мифологической символике: двойственная природа (боец + знаток магии) воспроизводит архетипическую бинарность существа. Ведьмачьи древности школы грифона стали одними из самых узнаваемых предметов в игре, а их поиск — отдельным квестом, притягивающим игроков изучением мира.
В кино грифоны появляются в «Хрониках Нарнии» (2005, реж. Адамсон) как боевые союзники Аслана — прямая отсылка к средневековой традиции, где грифон служил символом праведной силы. В анимации студии Disney грифоны эпизодически мелькают в «Геркулесе» (1997) и сериале «Чёрный плащ» (1991–1992).
Настольные игры не остались в стороне: в Dungeons & Dragons (с первого издания 1974 года) грифон — стандартная единица «летающего зверинца», доступная как ездовое животное для персонажей. В Magic: The Gathering карты с грифонами появились ещё в базовом наборе 1993 года — и с тех пор переиздавались десятки раз.
Пять тысяч лет — от аккадских цилиндрических печатей до экрана смартфона, где игрок собирает ведьмачьи древности школы грифона. Мало какое мифическое существо пережило столь безболезненную трансформацию, не потеряв сути. Грифон остался тем, чем был всегда: воплощением идеи о том, что два несовместимых начала способны образовать нечто большее, чем простая сумма. Лев плюс орёл — не компромисс и не гибрид. Это синтез.
Именно поэтому его рисовали на щитах рыцари, отчеканивали на монетах купцы и высекали над вратами соборов монахи. Грифон охранял не только золото — он охранял саму идею о том, что мир делится на земное и небесное и что между этими сторонами возможен договор.
