Пражский раввин создал существо, способное защитить целый город — и не вложил в него ни капли крови, ни грамма кости. Только речная глина, священное слово и непоколебимая воля. Голем не рождался — его изготавливали, как гончар лепит кувшин, с той разницей, что кувшин не встаёт и не идёт охранять ворота.
Сама идея, впрочем, куда древнее пражских легенд. Слово «голем» встречается в Псалмах: в 139-м (138-м по Септуагинте) псалме оно обозначает «бесформенную массу», нечто ещё не оформившееся, ждущее своего часа. Средневековые каббалисты ухватились за этот образ и вывернули его наизнанку — из метафоры смирения сделали технологию созидания.
Классический рецепт сотворения голема описан в трактате «Сефер Йецира» («Книга Творения», предположительно III–VI века н. э.). Схема выглядит обманчиво просто: взять чистую почву или речную глину, вылепить человеческую фигуру, произнести особые комбинации букв еврейского алфавита — и существо оживёт. Вся сложность в том, что буквы здесь — не заклинание, а структурный код. Каббалисты верили: иврит есть язык, которым Бог пользовался при сотворении мира, поэтому правильно произнесённая последовательность букв буквально воспроизводит акт творения в миниатюре.
Ключевое слово — «эмет», истина. Его вписывали или вырезали на лбу голема либо вкладывали свиток с ним в рот или под язык. Чтобы остановить существо, первую букву «алеф» стирали — слово превращалось в «мет», смерть. Раввин Элиэзер из Вормса (XIII век) зафиксировал несколько таких ритуальных инструкций, и именно его тексты стали одним из главных источников для позднейших легенд.
Впрочем, уже в XII–XIII веках среди хасидских мудрецов шли споры: а может ли человек вообще создать нечто живое? Маймонид предостерегал от смешения магического и философского. Другие, как Элеазар из Вормса, полагали: создание голема — медитативная практика, а не буквальное оживление. Кто оказался прав — вопрос, который каждое поколение решает по-своему.
Если спросить о самом известном — о сильнейшем — големе в еврейской традиции, ответ почти всегда один: Йозеф, страж Пражского гетто, созданный раввином Иудой Лёвом бен Бецалелем (Maharal, ок. 1520–1609). Притом сам Лёв в своих сохранившихся сочинениях — «Нецах Исраэль», «Гур Арье» — о големе не упоминает ни разу.
История впервые появляется в печати лишь в 1837 году в сборнике Вольфа Пазаманека «Галерея еврейских типов», а в канонической форме — в «Сифре де-Агадоте» Юдла Розенберга (1909). Иными словами, легенда оформилась спустя три века после смерти своего героя. Это не умаляет её силы — напротив, показывает, как живо коллективное воображение работает с образом.
По версии Розенберга, Лёв лепит голема из глины реки Влтавы в ночь с четверга на пятницу, вместе с двумя учениками. Готовое существо обходит семь раз — каббалистическое число, — произносит формулу, кладёт «шем» (свиток с именем Бога) в рот, и Йозеф открывает глаза. Он нем, силён непомерно и служит стражем гетто: выслеживает тех, кто подбрасывает ритуально убитых детей, чтобы обвинить евреев в кровавом навете. Каждую пятницу перед наступлением субботы раввин вынимал свиток — голем замирал. Однажды Лёв забыл это сделать, Йозеф вышел из-под контроля и учинил погром. Существо пришлось уничтожить.
Примечательно, что тело голема, по легенде, до сих пор хранится на чердаке Старо-Новой синагоги в Праге. Ни один раввин не давал разрешения проверить.
Пражская история — лишь вершина айсберга. Традиция куда богаче.
В Талмуде (трактат «Санхедрин», 65б) упомянуто, что аморай Рава создал искусственного человека и послал его к рабби Зейре. Тот заговорил с ним — и не получил ответа. «Ты создан чарами, — сказал Зейра. — Вернись в прах». Это III–IV века н. э. — и уже здесь голем безмолвен и подчинён.
Саадия Гаон (882–942) и Соломон ибн Гавироль (XI век, Испания) фигурируют в более поздних рассказах как творцы големов-слуг. Про ибн Гавироля говорили, что он создал деревянную женщину-служанку; когда власти потребовали объяснений, поэт разобрал её на части прямо перед ними. Красивая деталь — и совершенно недостоверная биографически, зато симптоматичная: образ мудреца-творца, балансирующего между гением и богохульством, уже вполне сложился.
В XVI веке Элия Хелм (не путать с Лёвом) тоже, по преданию, создавал голема — и тоже уничтожил его, когда тот стал слишком большим и тяжёлым, чтобы снять свиток со лба. Существо раздавило творца при падении. Этот вариант зафиксирован в «Цемах Давид» Давида Ганса (1592) — одном из немногих источников, претендующих на современность событий.
Голем неслучайно нем. Речь в еврейской традиции — привилегия Бога и человека; существо, созданное человеком, может получить жизнь, но не слово. Это граница, которую творец-человек не смеет переступить. Именно здесь кроется богословский нерв всей традиции: голем — зеркало, в котором человек видит и свои возможности, и свои пределы.
Гершом Шолем, крупнейший исследователь еврейского мистицизма XX века, в эссе «Голем из Праги и концепция языка» (включённом в сборник «О мистической форме Божества», 1962) показал: сотворение голема — это экзегетическая практика. Раввин не претендует заменить Бога; он разбирает механизм творения, как часовщик разбирает часы, чтобы понять принцип. Голем — учебный опыт, а не самоутверждение.
Кстати, именно эта амбивалентность делает голема таким неудобным персонажем для любой однозначной трактовки. Он и защитник, и угроза. Он и доказательство человеческого величия, и напоминание о границах дозволенного.
Идея созданного, а не рождённого существа встречается повсюду — но детали всякий раз иные, и сравнение выявляет именно то, что в големе специфически еврейского.
Тайалос (Талос) из греческой мифологии — бронзовый великан с Крита, выкованный Гефестом и подаренный Миносу для охраны острова. Он трижды в день обходил берега, бросая в чужие корабли каменные глыбы. Уязвимость — единственная жила на лодыжке, заткнутая гвоздём. Медея, по версии Аполлония Родосского («Аргонавтика», III в. до н. э.), вытащила этот гвоздь, и великан истёк кровью-ихором. Принцип схож: одна точка уязвимости, один жест — и конец.
Андроид Тарало и механические слуги Гефеста из «Илиады» — золотые девы, помогавшие кузнецу богов в мастерской, — относятся к тому же ряду. Это созданные существа, лишённые собственной воли, инструменты демиурга.
В индуистской традиции ближайший аналог голема — глиняная фигура, в которую призывают аватар божества для поклонения (мурти). Это не самостоятельное существо, но механизм — привлечение высшей силы в материю — схожий. Совсем иначе работают якши и асуры: они рождены, а не сделаны, и оттого принципиально другие.
Арабская традиция знает джиннов, которых мудрецы якобы заключали в предметы — лампы, кольца, — но джинн изначально живой, его не создают. Ал в персидской демонологии — порождение нечистой силы, а не рукотворный слуга.
В китайской традиции интересен образ созданных Нюй-Ва людей из жёлтой глины — но здесь творец сам является богиней, масштаб принципиально иной.
Из европейских аналогов ближе всего стоит гомункул алхимиков — существо, выращенное в колбе из человеческих субстанций. Парацельс («De Natura Rerum», ок. 1537) описывал технологию подробно. Голем и гомункул — соседи по эпохе и по интеллектуальному пространству ренессансного эзотеризма, но принципиально расходятся: голем создаётся снаружи, из внешней материи и слова; гомункул — изнутри, из биологического материала и алхимического делания.
Ближе всего к голему по функции — Железный Феликс из польского фольклора и Бронзовый страж из балканских сказок: рукотворные охранники, подчинённые одному хозяину. Впрочем, литературная история этих образов гораздо тоньше связана с еврейской традицией, чем принято думать.
Если спрашивать, в какой версии Майнкрафта добавили голема (железного голема), — это версия Beta 1.9 Pre-release 4 (2011 год), и к пражской легенде он восходит напрямую: рукотворный страж деревни, созданный игроком из блоков железа и тыквы, не атакует первым и защищает жителей. Разработчики Mojang сделали архетип интерактивным — и он оказался интуитивно понятен многомиллионной аудитории.
Но литературная история голема началась куда раньше. Якоб Гримм в «Немецкой мифологии» (1835) зафиксировал польско-еврейскую версию легенды — возможно, впервые для широкой европейской аудитории. Затем Густав Майринк в романе «Голем» (1915) превратил существо в психологический символ: его голем — не глиняная фигура, а коллективный призрак гетто, периодически воплощающийся в случайных людях. Майринк читал Юнга и Фрейда, и это чувствуется.
Хорхе Луис Борхес написал стихотворение «Голем» (1958, сборник «Создатель») — один из лучших поэтических текстов о природе творчества: «Если имя — это роза, роза есть Слово; / если роза — лишь роза, Слово — лишь слово». Борхес видел в раввине Лёве alter ego поэта, создающего из слов нечто большее, чем слова.
В кино голем появился уже в эпоху немого кино — «Голем» Пауля Вегенера (1915 и 1920) стал одним из первых хорроров в истории жанра и задал визуальный канон: массивная фигура, тяжёлая поступь, трагическая любовная линия как катализатор катастрофы.
В «Гарри Поттере» Роулинг прямо не использует термин, но «каменные стражи» Хогвартса, оживающие по приказу, — очевидная отсылка к той же традиции. Куда прямее работает «Пражское кладбище» Умберто Эко (2010): здесь голем — деталь исторического фона, напоминающая о реальной Праге XIX века.
В играх помимо Minecraft голем стал едва ли не стандартным юнитом фэнтезийных RPG. В «Neverwinter Nights» (2002) и Baldur's Gate голем — классический враг-конструкт с иммунитетом к магии. В Dragon Age: Origins (2009) находим кунари-голема Шейлу — и здесь тема этики создания получает неожиданное продолжение.
Аниме-сериал «Fullmetal Alchemist» (2003 и версия 2009 года Brotherhood) строит весь свой сюжет на логике голема: алхимики создают живые тела, нарушают запрет, платят цену. Авторы явно читали не только Фрейда, но и «Сефер Йецира».
Голем пережил семь столетий философских трактатов, три волны литературной моды и цифровую эпоху — и по-прежнему не устарел. Может быть, потому что вопрос, который он задаёт, не устаревает: где граница между созданием и жизнью, между инструментом и существом, между мастерством и гордыней?
Раввин вынимает свиток. Глаза закрываются. Тяжёлое тело оседает.
Пражский чердак молчит.
