Если вам когда-нибудь предлагали поединок на берегу японской реки, и вы выиграли его, просто поклонившись — знайте, что ваш противник, скорее всего, был каппой. Это существо, чья черепашья спина и блюдце с водой на голове кажутся почти комичными, в японском фольклоре уносило детей в омуты и переламывало хребты лошадям. По некоторым подсчётам исследователей, каппа фигурирует в большем числе японских преданий, чем любой другой ёкай.
Название «каппа» (河童) буквально переводится как «речное дитя», хотя в разных регионах Японии это существо знали под десятками имён: гатаро, кавако, мидзути, мэдоти, суйко. Такое обилие локальных прозвищ само по себе красноречиво: это не книжная выдумка, а живое народное поверье, прорастающее в каждой деревне у воды независимо от соседей.
Представьте существо ростом с десятилетнего ребёнка — но с зеленоватой кожей, покрытой чешуёй или слизью, с руками и ногами, соединёнными перепонками, как у лягушки. Спина каппы защищена панцирем черепахи. Клюв — как у утки или черепахи — достаточно крепкий, чтобы прокусить кость. Тело пахнет рыбой и тиной.
Но главная деталь — блюдцеобразное углубление на темени, заполненное водой. Именно в этой воде сосредоточена вся сила каппы. Стоит ей вылиться — существо слабеет мгновенно и теряет способность причинять вред. Отсюда легендарная уязвимость: если встретил каппу и поклонился ему, он из вежливости ответит поклоном в ответ, вода прольётся — и можно диктовать условия. Этот, казалось бы, курьёзный факт на самом деле отражает важнейший принцип японской культуры: даже демон обязан соблюдать этикет.
Иллюстратор Торияма Сэкиэн в своём «Гадзу Хяку Моноготари» (1776) изобразил каппу с подробностью, достойной натуралиста, — и именно этот образ стал каноническим для последующих поколений.
Водяные духи появляются в японских текстах уже в «Нихон сёки» (720 год) под именем «мидзути» — речные змееподобные существа, требующие человеческих жертв. Прямое же имя «каппа» с описанием, близким к классическому, входит в обиход в эпоху Эдо (1603–1868), когда городская культура расцветает, а популярные издания про ёкаев расходятся тиражами, немыслимыми для средневековья. Тогда же натуралист и художник Кацусика Хокусай включал каппу в гравюрные серии, намеренно балансируя между ужасным и гротескным.
Впрочем, самый известный литературный портрет каппы написан уже в XX веке. В 1927 году Рюноскэ Акутагава опубликовал повесть «Каппа» — горькую антиутопию, где герой попадает в подводное общество этих существ. Акутагава использует каппу как зеркало: их мир — абсурдная пародия на японское общество с его конформизмом, капитализмом и жестокостью к слабым. Повесть вышла незадолго до самоубийства писателя; исследователь Сейджи Липит в работе «Topographies of Japanese Modernism» (2002) анализирует её как прощальный манифест разочарованного интеллектуала.
Параллельно существовала совсем другая традиция. Народные сборники, такие как «Тоно Моногатари» Янагиты Кунио (1910) — книга, которую часто называют японским аналогом афанасьевских собраний, — фиксировали каппу как вполне реальную деревенскую опасность. Янагита Кунио записывал свидетельства очевидцев из провинции Тоно в Иватэ: там каппа нападали на детей, оставляли следы на огородах, а порой вступали в договорные отношения с семьями, которые соглашались приносить им огурцы.
Огурец — официальный «откуп» каппе, и суши-рулет «каппа-маки» с огурцом называется именно в честь этого ёкая. Но рацион самого существа куда мрачнее.
Каппа похищала детей и лошадей, утаскивая их под воду, — прежде всего ради особого органа под названием «сирикодама», который предположительно находился в прямой кишке. Что именно представляет собой сирикодама — ни один источник не объясняет с анатомической точностью; скорее всего, речь идёт о метафоре жизненной силы. Сёко Асахара, японский фольклорист, связывала это верование с практиками горных аскетов, использовавших образы водяных духов для объяснения утоплений.
Каппа также, по некоторым преданиям, пила кровь. Или похищала душу через рот. Версии расходятся от региона к региону, что лишний раз напоминает: «каппа» — не единое существо, а семейство образов, сросшихся под одним именем.
Удивительная черта каппы — её двойственный статус. Это одновременно опасный хищник и потенциальный союзник. Если удалось поймать каппу или заключить с ней договор, существо становилось покровителем рыбацкой семьи, предупреждало о наводнениях, помогало с ирригацией. Некоторые самурайские роды гордились родословными, восходящими к каппе (или к человеку, победившему каппу), — особенно в западной Японии.
Такая двойственность типична для японских водяных ёкаев в целом, однако каппа довела её до предела. В городском фольклоре Эдо она нередко выступала фигурой почти комической: вороватой, наивной, падкой на лесть. Гравюры изображали её играющей в сумо с крестьянами — и проигрывающей. Дети боялись каппу, но и дразнили её.
Антрополог Мэрилин Айви в книге «Discourses of the Vanishing» (1995) рассматривала каппу как симптом японской тоски по утраченному аграрному миру: чем активнее страна индустриализировалась, тем настойчивее деревенские духи переселялись в городскую ностальгию.
На Кюсю каппу чаще называют «гатаро» или «гаваппа»; здесь акцент делается на её способности принимать человеческий облик и соблазнять молодых женщин. В префектуре Саги сохранились предания о каппе, которая научила местного лекаря Мататабэ Мацууру искусству вправления вывихов — якобы в благодарность за то, что тот вылечил ей сломанную руку. Эта история легла в основу местной традиции костоправства, и некоторые семьи практиковали её вплоть до XX века.
На Окинаве водяного демона звали «кидзимуна» — образ заметно отличается: это скорее огненно-рыжий лесной дух, обитающий у деревьев-баньянов над водой. Родство с каппой оспаривается, но общая логика (дух пресной воды, требующий уважения и способный к союзу) сохраняется.
В северном Хонсю, в районе Тоно, каппа иногда описывалась с длинными волосами и выглядела почти человечески — деталь, которая у Янагиты Кунио порождает самые жуткие эпизоды «Тоно Моногатари».
Каппа не одинока. Логика «опасного духа пресных вод, требующего жертв и поддающегося договору», воспроизводится в совершенно разных традициях — и это само по себе заставляет задуматься о чём-то глубоко укоренённом в человеческом восприятии рек и омутов.
Ближайший по функции европейский аналог — Водяной восточнославянской мифологии: хозяин рек и мельничных прудов, утаскивающий тонущих, но вступающий в договоры с мельниками. Исследователь Владимир Пропп в «Исторических корнях волшебной сказки» (1946) связывал подобных существ с архаическими обрядами задабривания водной стихии.
Финская и карельская Накки — утопленница или водяное чудовище, обитающее под мостами и омутами, заманивающее детей. Она, как и каппа, особенно опасна в полдень и на закате — то есть в переходные моменты суток.
Английская Дженни Зелёные Зубы (Jenny Greenteeth) из Ланкашира и Чешира — ещё один вариант: злобный водяной дух с зелёными зубами и длинными руками, хватающий детей, подошедших слишком близко к берегу. Ботаник и фольклорист Рой Велан в конце XIX века предполагал, что образ первоначально служил предупреждением против ряски, скрывающей глубину.
На Ближнем Востоке стоит вспомнить Маридов — джиннов, связанных со стихией воды в арабской традиции. Они куда могущественнее каппы и лишены её комической стороны, однако логика договора с водяным духом та же.
В Южной Азии аналогом служат Якши и Якшини — духи природных стихий в индуистской и буддийской традиции, нередко обитающие у водоёмов. Они амбивалентны: могут как одарить, так и уничтожить — знакомая двойственность.
Кстати, параллели прослеживаются не только в мифологии, но и в психологии архетипов: Карл Густав Юнг рассматривал образы водяных духов как проекции бессознательного, персонифицированную опасность глубины — и это делает каппу частью куда более широкого разговора.
Трансформация каппы из народного пугала в массовый культурный образ произошла стремительно — примерно за столетие.
В аниме «Саммер Уорс» (2009, режиссёр Мамору Хосода) каппа появляется среди духов виртуального мира как узнаваемый персонаж без объяснений — создатели рассчитывают на культурную память зрителя. В сериале «Ге Ге Ге но Китаро» (манга с 1960-х, многократные аниме-адаптации) каппа входит в постоянный состав ёкаев-протагонистов; художник Сигэру Мидзуки, сам выросший в регионе с богатой традицией рассказов о ёкаях, изображал каппу с любовным вниманием к деталям.
В игровой культуре каппа встречается в серии видеоигр «Nioh» (2017, Team Ninja) как враждебный водяной ёкай с механикой, точно воспроизводящей слабость к воде на голове. Игра намеренно цитирует исторические источники.
Детская книжная серия «Каппа но Купа» стала настолько популярной в послевоенной Японии, что образ добродушной зелёной каппы — более не чудовища, а шалуна — проник в массовое сознание нескольких поколений. Сегодня именно этот образ стал туристическим символом ряда прибрежных районов: статуэтки каппы продаются на каждом третьем сувенирном лотке в Асакусе.
В литературе XX века, помимо Акутагавы, каппа появляется у Ясунари Кавабата в рассказах 1920-х — как образ утраченной природной Японии. В американской фантастике Ллойд Александер вскользь упоминал японских водяных демонов в эссе о мировом фольклоре, признавая, что каппа — один из немногих ёкаев, получивших настоящую мировую известность.
Впрочем, наиболее точно дух современного восприятия каппы, пожалуй, уловил фильм «Тетрадь смерти» — нет, не буквально, зато сам принцип договора между человеком и потусторонним существом, задокументированный и регулируемый правилами вежливости, восходит именно к такой логике.
Каппа прошла путь от речного убийцы до символа экологического просвещения — в нескольких японских городах муниципальные плакаты с её изображением предупреждают детей об опасности купания в реках без надзора взрослых. Демон стал спасателем. Это, пожалуй, и есть самое каппа-подобное превращение из всех возможных.
