Они бывают добродетельными. Этот факт способен поставить в тупик любого, кто видел их изображения — рогатые великаны с железными дубинами и ртом, полным клыков. Тем не менее в некоторых уголках Японии именно они охраняют храмы, изгоняют болезни и защищают урожай. Вот вопрос, на который они отвечают своим существованием: где проходит граница между чудовищем и стражем?
Представьте: ночь, дорога между деревнями, и вдруг из тьмы выступает фигура ростом с двухэтажный дом. Кожа — ярко-красная или синяя, реже зелёная или жёлтая. На голове — один или два изогнутых рога, в руке — канабо, окованная железом дубина с шипами. Рот растянут до ушей, обнажая клыки размером с кулак взрослого мужчины. Набедренная повязка из тигровой шкуры завершает образ.
Тигр здесь не случаен. В японском народном календаре направление северо-востока считалось «воротами демонов» — Кимон. Именно оттуда они приходили в мир людей, и именно там обитали. А тигр и бык традиционно символизировали это направление — отсюда рога быка на голове и тигровые полосы набедренной повязки. Вся внешность они сконструирована как карта потустороннего пространства.
Впрочем, облик они варьируется куда больше, чем принято думать. Хэйанские свитки XII–XIII веков показывают их нередко обнажёнными, лохматыми, почти человекоподобными. Позднесредневековые гравюры добавляют мускулатуру, делают фигуры монументальнее. К эпохе Эдо (1603–1868) канонический образ окончательно застывает — красный или синий великан с дубиной. Именно этот образ дожил до наших дней.
Само слово «они» (鬼) впервые появляется в «Кодзики» (712 год) и «Нихон сёки» (720 год) — древнейших японских хрониках. Однако там оно ещё не несёт чёткого визуального образа: скорее обозначает нечто сокрытое, невидимое, потустороннее. Иероглиф 鬼 в китайской традиции означал дух умершего — и именно через буддизм, проникший в Японию в VI веке, они приобретают облик адских мучителей.
Буддийские сутры, переведённые на японский язык в эпоху Нара (710–794), описывали адских стражей — джикоку и его слуг, взвешивающих грехи мёртвых. Эти образы наложились на местные представления о злых духах, и к периоду Хэйан (794–1185) они уже стали узнаваемыми монстрами с конкретными функциями. Исследователь японской религии Норман Хавенс указывает, что именно это слияние синтоистских и буддийских пластов сделало они столь культурно устойчивым образом.
Ключевой текст, где они действуют как полноценные персонажи, — «Сэцува» (назидательные истории), собранные в «Кондзяку моногатари сю» (около 1120 года). Здесь они похищают людей, пожирают их, вступают в схватки с героями и иногда — отступают перед праведностью или хитростью.
Они не монолитны. Это целая категория существ с разными функциями — примерно как на вопрос «кто такие чиновники?» нельзя ответить одним именем.
В буддийской космологии они служат Эмме-о — владыке мёртвых. Они сопровождают души умерших, охраняют ворота Дзигоку (японского ада) и наказывают грешников. Здесь они — инструмент космической справедливости, а не хаоса. Совсем другая роль — у они, приходящих в мир живых. Такие существа насылают болезни, пожирают людей, похищают женщин и детей. Хэйанская аристократия всерьёз считала, что духовные болезни императора вызваны нападением они — и нанимала онмёдзи (придворных магов) для их изгнания.
Кстати, существуют они, которые помогают. Намахаге из префектуры Акита — ритуальные они, которых в канун Нового года изображают ряженые мужчины. Они врываются в дома и пугают детей, выкрикивая: «Нет ли здесь плакс? Нет ли лентяев?» В 2018 году UNESCO внесло намахаге в список нематериального культурного наследия. Этот ритуал существует как минимум с периода Эдо, а возможно — значительно старше.
Один из самых известных они в японской литературе — Сюти-додзи, «пьяный мальчик». Согласно «Сюти-додзи эмаки» (свиток XIII–XIV веков), это могущественный демон-вождь, обитавший на горе Оэ близ Киото. Он похищал знатных женщин и пировал с дружиной они, пока герой Минамото-но Ёримицу не уничтожил его хитростью — опоив священным вином, от которого демон терял силу.
Другой пример — сказка «Иссун-боси» («Мальчик-дюйм»), где крошечный герой побеждает они с помощью иголки-меча. Они здесь бросает волшебный предмет — «Уди-но хаяси», молоточек удачи, — и именно из этого атрибута рождается счастливая развязка. Oni оказывается не просто злодеем, но источником трансформирующей силы.
Третьего февраля по всей Японии люди швыряют бобы в они. Точнее — в кого-то, одетого в маску они, выкрикивая «Они ва сото! Фуку ва ути!» («Демоны — вон! Счастье — в дом!»). Этот обряд называется мамэмаки — разбрасывание бобов. Сэцубун отмечается с периода Муромати (XIV–XVI века), хотя корни обряда уходят в китайскую традицию изгнания злых духов Цзюина.
Бобы — защитное средство против они — объясняются игрой слов: «мамэ» (豆, боб) созвучно «мамэ» (魔滅, уничтожение зла). Перед воротами синтоистских святилищ и сегодня можно увидеть маски они, а некоторые из них — как в храме Рёандзи — смотрят наружу, отпугивая зло извне, выполняя охранную функцию.
Образ они удивительно отзывается в самых разных культурах — хотя прямого заимствования нет нигде.
Горный ракшас (Южная Азия). В «Рамаяне» (записана около II века до н. э.) ракшасы — демоны с устрашающей внешностью, пожирающие людей и нападающие на праведников. Как и они, ракшасы неоднородны: среди них есть благородные существа, в частности Бибхишана, брат Раваны, принявший сторону Рамы.
Дэв (Ближний Восток, Иран). В зороастрийской «Авесте» дэвы — воплощения злого начала, слуги Ахримана. Монументальные, разрушительные, но подчинённые космическому порядку. Исследователь Мэри Бойс в своей работе о зороастризме (1975) подробно разбирает их иерархию — она перекликается с буддийской классификацией они как слуг Эммы-о.
Тролль (Скандинавия). В «Старшей Эдде» и сагах тролли обитают в горах, похищают людей, боятся солнца и христианских символов. Параллель с они очевидна — оба существа маркируют границу между миром людей и опасным внешним пространством.
Упырь / нечистая сила (восточнославянская традиция). Владимир Пропп в «Исторических корнях волшебной сказки» (1946) показывает, что образы великанов-пожирателей людей в разных фольклорных традициях восходят к единому архетипу — стражу иного мира, с которым герой должен вступить в испытание. Они вписывается в эту схему точнее, чем можно ожидать.
Дракон / ё-квэй (Восточная Азия). Китайские демоны-цзян ши и корейские токкэби структурно близки к они: они также амбивалентны, также связаны с миром мёртвых и также могут выступать в роли охранников.
Образ они давно вышел за пределы японских деревенских праздников.
В манге и аниме они стал одним из самых эксплуатируемых архетипов. «Клинок, рассекающий демонов» (Kimetsu no Yaiba, 2016–2020, авт. Коёхару Готогэ) построен целиком вокруг существ, которых называют кидзу — но концептуально это именно они: кровожадные, иерархичные, с особыми способностями и трагическими историями. Демоны здесь сохраняют человеческую память, что переворачивает традиционную однозначность.
В аниме «InuYasha» (1996–2008, авт. Румико Такахаси) они появляются как рядовые монстры, но главный герой сам является ханъё — полудемоном. Такахаси переосмысляет они через вопрос принадлежности: к людям или к потустороннему миру.
Видеоигра «Okami» (Capcom, 2006) воспроизводит эстетику японской живописи, населяя мир множеством они-противников с точным следованием фольклорным описаниям. А в «Sekiro: Shadows Die Twice» (FromSoftware, 2019) они встраиваются в синтоистско-буддийскую мифологическую систему с большой степенью достоверности.
В западной поп-культуре красные рогатые демоны с дубиной часто перекочёвывают в фэнтези как «огры» или «демоны» без прямой отсылки к японскому первоисточнику — что само по себе говорит об универсальности архетипа.
Они остаются живыми. Не в смысле буквальном — хотя кто знает, что происходит на горе Оэ тёмными ночами, — а в смысле культурном. Их маски продаются в каждом туристическом магазине Японии. Их образы кочуют из манги в кино, из детских страшилок в философские эссе. Амбивалентность, заложенная в них с самого начала — охранник или пожиратель, страж справедливости или воплощение хаоса — делает их неисчерпаемым источником для новых интерпретаций.
Помните деталь о намахаге? Так вот: когда ряженые они уходят из дома после ритуала, хозяева кланяются им вслед и благодарят. Это не страх. Это уважение к чему-то, что больше тебя и опаснее тебя — но при этом необходимо.