Упырь: между могилой и живыми
Покойник, встающий ночью из земли, чтобы пить кровь родственников — и именно родственников, не чужаков — такова центральная деталь, которую исследователи считают исконной чертой восточнославянских поверий об упыре.
Слово «упырь» впервые зафиксировано письменно в «Слове святого Григория» (XI–XII век) — церковном поучении против языческих суеверий. Текст осуждает тех, кто «верует в упыри», ставя их в один ряд с берегинями и другими существами народного пантеона. Этимология, впрочем, по сей день не устоялась: часть лингвистов выводит слово из тюркского uber («ведьма»), другие — из праславянского корня со значением «летать» или «дуть». Лингвист Макс Фасмер в своём «Этимологическом словаре русского языка» (1950–1958) признавал вопрос открытым.
Похожие статьи
Каков упырь: облик и повадки
Народные описания упыря не совпадают с образом из поздних романов. Он не бледен и не аристократичен. Согласно записям этнографа Евгения Аничкова, собранным в конце XIX века, крестьяне Псковской и Новгородской губерний описывали упыря как раздутый, багровый труп — тело, не принятое землёй. Щёки красные, под кожей плещется чужая кровь. Иногда упырём становился самоубийца или колдун; иногда — человек, через чьё тело перепрыгнула кошка.
Упырь действует строго. Он приходит сначала к жене или мужу, потом к детям, потом к соседям — выстраивает очередь смерти. Жертвы чахнут и умирают одна за другой, и только когда цепочка смертей достигает нескольких человек, деревня начинает думать о раскопке могил.
Кстати, один из самых надёжных способов опознать упыря в могиле — по свежему виду тела и отсутствию разложения. Пожалуй, именно это и делало поверье таким убедительным: в условиях вечной мерзлоты или сухих песчаных почв тела действительно сохранялись — и люди видели «доказательство» своими глазами.
Как с ним справлялись
Осиновый кол — деталь поздняя, принесённая отчасти западноевропейскими влияниями. В архаичных русских и украинских текстах упыря уничтожают иначе: тело выкапывают и сжигают, либо перезахоранивают на перекрёстке, либо вбивают в него железный гвоздь — в рот или в темя. Иногда тело просто переворачивали лицом вниз, чтобы упырь, начав рыть, углублялся в землю, а не выходил наружу. Помните деталь про чахнущих родственников? Именно она объясняла срочность: счёт шёл буквально на дни.
Существовали и превентивные меры. Подозрительным покойникам клали в гроб маковые зёрна (упырю придётся считать их до рассвета), насыпали просо у могилы или вкладывали в руки крапиву. Логика проста — занять существо бессмысленным трудом.
Братья по крови: как упырь выглядит среди родственников
Упырь не одинок. Схожие существа встречаются у народов, географически далёких друг от друга, и параллели между ними давно занимают фольклористов.
Сербский вампир (само слово «vampir» фиксируется в документах Габсбургской империи в 1725–1732 годах, в описаниях случаев Петера Плогойовица и Арнольда Паоле) — ближайший родственник упыря. Тем не менее сербский вариант с самого начала привлекал военных чиновников и врачей, что породило обширную документацию. Именно эти дела превратили народное суеверие в общеевропейскую сенсацию.
Греческий врколакас действует похожим образом — сначала терроризирует семью, потом расширяет круг жертв. Исследователь Джон Ки Кэмпбелл в работе «Honour, Family and Patronage» (1964) описывал верования греческих пастухов, для которых врколакас оставался живой угрозой ещё в середине XX века.
Малайский понтианак — это дух женщины, умершей при родах. Он нападает на мужчин и новорождённых, выглядит как красавица с запахом цветов плюмерии. Здесь логика иная: не чахота семьи, а единичная хищническая атака. Впрочем, общая черта сохраняется — граница между живыми и мёртвыми нарушена трагической смертью.
Ацтекский сиуатетео — дух женщины, погибшей в родах, — насылал болезни на детей и соблазнял мужчин. Мирча Элиаде в «Трактате по истории религий» (1948) указывал, что образы таких существ повсеместно связаны с «неправильными» смертями: насильственными, преждевременными, лишёнными обрядов.
Упырь и современная культура
Когда в 1872 году Джозеф Шеридан Ле Фаню опубликовал повесть «Кармилла», а в 1897-м Брэм Стокер выпустил «Дракулу», западноевропейский образ вампира окончательно заслонил исходный народный прообраз. Упырь же остался в тени — и, честно говоря, незаслуженно.
В русской литературе упырь появился раньше графа из Трансильвании. Алексей Константинович Толстой написал повесть «Упырь» в 1841 году — одно из первых произведений русской литературы о вампиризме. В ней существо действует именно по народной схеме: поражает семью изнутри, пользуясь родственными связями.
В кино упырь как самостоятельный образ — редкость. Польский фильм «Знахарь» (1982) косвенно апеллирует к народным образам нечисти, хотя напрямую упыря не называет. Зато в сериале «Ведьмак» (Netflix, 2019) и в играх серии The Witcher (CD Projekt Red) упыри показаны как отдельный вид чудовищ — агрессивных падальщиков, а не романтических кровопийц. Это, пожалуй, ближе к народной интуиции, чем большинство голливудских вампиров.
В настольной ролевой игре Vampire: The Masquerade (White Wolf Publishing, 1991) термин «ghoul» (упырь в английском переводе) обозначает смертного слугу вампира — снова отсылка к пограничному статусу существа между живыми и мёртвыми.
Почему упырь не уходит
Упырь держится в памяти культуры не потому, что пугает эффектно. Он пугает точно — тем, что кошмар начинается с близких, с людей, которым доверяешь, в доме, который считаешь безопасным. Народное воображение нашло образ для самого трудного страха: что мертвец, которого любил, вернётся и принесёт смерть тем, кто остался. Это древнее и очень человеческое.
Источники
- Аничков Е. В. «Язычество и Древняя Русь». СПб., 1914.
- Фасмер М. «Этимологический словарь русского языка». М.: Прогресс, 1964–1973 (пер. с нем.).
- Толстой А. К. «Упырь». СПб., 1841.
- Элиаде М. «Трактат по истории религий». Пер. с фр. СПб.: Алетейя, 1999 (оригинал 1948).
- Campbell J. K. Honour, Family and Patronage. Oxford: Clarendon Press, 1964.
- Перковский Дж. Vampires of the Slavs. Slavica Publishers, 1976.
- Мелетинский Е. М. «Поэтика мифа». М.: Наука, 1976.