Волколак: тот, кто пьёт облака
Зимой 1092 года, согласно «Повести временных лет», по Полоцку прошли мертвецы верхом на конях — и люди умирали, не зная от чего. Летописец Нестор не называл их волколаками, но именно этот образ — мертвец, выходящий из могилы, чтобы губить живых, — лежит в основе одного из самых загадочных славянских существ. Кстати, само слово «волколак» восходит к праславянскому *vьlkodlakъ, где *dlaka означает «шерсть, шкура», — то есть буквально «тот, кто носит волчью шкуру».
Похожие статьи
Облик волколака и его опасный двойник
Волколак не похож на голливудского оборотня. Перекидывается он не под луной и не от укуса, а через колдовство, проклятие или особый обряд. Достаточно, по поверьям Владимирской губернии (записаны этнографом Иваном Сахаровым в 1849 году), перекувырнуться через нож, воткнутый в осиновый пень, — и человек принимает волчий облик. Облик этот удерживается, пока кто-то не найдёт спрятанный пояс или нательный крест. Впрочем, народная традиция различала два типа: добровольного волколака, владеющего тайным знанием, и несчастного — жертву чужого умысла. Второй вызывал сочувствие; в сказках такого волка нередко кормили, называли по имени и в итоге возвращали человеческий облик.
Помните деталь о шкуре? В Белоруссии бытовало убеждение, что волколак не может сам снять волчий образ — нужно, чтобы другой человек произнёс его имя трижды. Это подробность не декоративная: она указывает на глубинную связь между именем и сущностью, характерную для архаического мышления.
Когда волколак становится упырём
Здесь начинается самое неожиданное. В южнославянской традиции — у сербов, болгар, македонцев — волколак постепенно слился с вампиром. Сербское слово «вукодлак» обозначает и оборотня, и упыря одновременно. Вук Стефанович Караджич (1787–1864) в своём «Сербском словаре» (1818) прямо фиксирует: вукодлак умирает, выходит из могилы и нападает на скот и людей. Болгарские варианты добавляют деталь — такой мертвец пьёт кровь, но до этого срока должен провести в могиле ровно сорок дней.
Это слияние двух образов озадачивало исследователей долго. Пожалуй, лучшее объяснение предложил Ян Перковски в «Vampire of the Slavs» (1976): оба образа — оборотня и нежити — описывают одно социальное явление, человека, нарушившего границу между живым и мёртвым сообществом. Форма нарушения разная, страх один.
Откуда берётся: происхождение и первоисточники
Самые ранние письменные свидетельства о волколаке содержатся в церковных поучениях против язычества — «Слове святого Григория» (XII век) и «Слове Христолюбца» (XII–XIII века). Оба текста осуждают тех, кто «верит в волкодлаков». Это важно: церковь боролась с верой, значит, вера была живой и распространённой.
Мирча Элиаде в «Оккультизме, колдовстве и культурных модах» (1976) связывал образ волколака с архаическими мужскими союзами — Männerbünde, — члены которых надевали волчьи шкуры в ритуальных целях. Индоевропейская параллель очевидна: хеттское слово для обозначения воина-волка, иранские «мужи-волки» в Авесте, германские ульфхеднары. Волколак в этом ряду — не монстр, а осколок инициационного обряда, переосмысленный позднейшей культурой.
Восток и Запад, Север и Юг: кто похож на волколака
Оборотничество — одна из самых устойчивых мифологических тем; аналоги волколака встречаются повсюду, хотя детали существенно расходятся.
Германский вервольф (нем. Werwolf, буквально «человек-волк») — ближайший родственник. «Хроника» Гервасия Тильберийского (около 1210 года) описывает превращение под луной, которого восточнославянская традиция не знает вовсе. Сходство в самом принципе: человек, сбросивший социальную кожу.
Берсерки скандинавских саг — ещё один вариант. В «Саге об Эгиле» (XIII век) ульфхеднары сражаются в волчьих шкурах, утрачивая рассудок. Волколак добровольный тоже нередко терял человеческий разум надолго — поверья Полтавской губернии отводили на это семь лет.
Нагваль в мезоамериканской традиции — шаманский двойник-животное, чаще всего ягуар. Механизм иной: не превращение тела, а выход духа. Тем не менее граница между человеком и зверем столь же проницаема.
Японский окури-оками («провожающий волк») — не оборотень, но родственный образ: зверь, следующий за путником и нападающий, если тот споткнётся. Страх перед волком как пограничным существом между миром людей и лесом — общая почва.
Волколак на экране, в книгах и играх
Образ вовкулака успел обжиться в самых разных медиа — иногда с удивительной точностью к источникам, иногда в переосмыслённом виде.
Роман Николая Гоголя «Вий» (1835) прямо не называет волколака, но вся демонология «Вечеров на хуторе близ Диканьки» питается из того же фольклорного источника; превращения ведьм в животных здесь художественно точны. В польском кинофильме Анджея Вайды «Пепел и алмаз» (1958) волчьи мотивы вплетены в образ главного героя метафорически — человека между мирами. Игра «The Witcher 3: Wild Hunt» (CD Projekt Red, 2015) использует вовкулака как самостоятельного монстра с подробной бестиарной статьёй; разработчики опирались на польский фольклор и сборник Оскара Кольберга. Сериал «Эпоха легенд» (2017–2018, Польша) показывает волколака как трагическую фигуру — жертву проклятия, сохраняющую человеческое сознание.
Граница, которую не стоит переходить
Волколак — это, по сути, мифологический образ пограничного состояния. Не зверь и не человек, не живой и не мёртвый, не свой и не чужой. Именно эта неопределённость делала его таким пугающим для традиционного общества, где чёткие границы между категориями были условием безопасности. Пожалуй, именно поэтому образ не умер вместе с верой в него: он описывает нечто настоящее — страх человека перед собственной звериной природой, которая в нужный момент выходит наружу.
Источники и литература
- Нестор. Повесть временных лет. Ок. 1113 г. (ред. Д. С. Лихачёв, 1950)
- Сахаров И. П. Сказания русского народа. СПб., 1849
- Вук Стефанович Караджич. Сербский словарь. Вена, 1818
- Элиаде М. Оккультизм, колдовство и культурные моды. Chicago: University of Chicago Press, 1976
- Перковски Я. Vampires of the Slavs. Cambridge, MA: Slavica Publishers, 1976
- Гоголь Н. В. Вечера на хуторе близ Диканьки. СПб., 1831–1832
- Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Т. 3. М., 1869
- Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М.: Наука, 1976