Злыдни: вечные нахлебники судьбы
Согласно народным поверьям, злыдни не убивают и не пугают — они просто живут рядом, и этого достаточно, чтобы человек лишился всего.
В восточнославянской традиции злыдни — это духи нищеты и неотступного невезения. Крохотные, тощие, похожие то на измождённых старушек, то на бесформенные тени, они цепляются за плечи хозяина дома или прячутся за печью — и жизнь начинает сыпаться: урожай гниёт, скот падает, деньги утекают сквозь пальцы. Александр Афанасьев в «Поэтических воззрениях славян на природу» (1865–1869) описывал злыдней как персонификацию самой Доли — только выпавшей наизнанку, злой и прилипчивой.
Пожалуй, самое жуткое в злыднях — их коллективная природа. Они ходят стаями: двенадцать злыдней, а по некоторым версиям и больше. Залезут в мешок с зерном, набьются под лавку — и сиди потом, жди, когда уйдут сами.
Похожие статьи
Откуда берутся злыдни и как их прогнать
Происхождение злыдней фольклористы связывают с древним культом Доли и Недоли. Пропп в «Исторических корнях волшебной сказки» (1946) указывал: у восточных славян судьба мыслилась не абстрактно, а как существо, буквально живущее рядом с человеком. Счастливая Доля помогает хозяину спать — и дела идут сами. Злая Недоля, напротив, не даёт покоя ни днём ни ночью.
Злыдни — крайняя форма такой Недоли, их концентрат. Они не наказывают за грехи, в отличие от домовых или леших. Злыдни просто выбирают жертву — иногда за неосторожное слово, иногда без всякой причины. Вот, кстати, что делает их особенно неприятными персонажами: с ними не поторгуешься и не задобришь подношением.
Способы избавления в народных рассказах звучат почти анекдотично. Злыдней ловили в мешок, замуровывали в стену, закапывали под порогом чужого дома — последнее считалось особенно подлым. В сказке, зафиксированной Афанасьевым, хитрый мужик заманивает злыдней в лукошко обещанием угощения и бросает его в реку. Злыдни тонут, но сказка всё равно оставляет привкус тревоги: вдруг вынырнут?
Облик злыдней и их повадки в народных текстах
Помните деталь о том, что злыдни похожи на старушек? Это не случайная черта. В украинских вариантах (а украинская традиция сохранила образ особенно подробно) злыдни принимают вид маленьких горбатых женщин с длинными ногтями. Они требуют еды, ворчат, мешают спать — то есть ведут себя как незваные бедные родственники, от которых неловко избавиться.
В белорусских преданиях злыдни бестелесны: их слышат, но не видят. Шорох за стеной, опрокинутый горшок, пропавшая монета — всё это их работа. Мелетинский в «Мифологическом словаре» (1990) отмечал, что подобный образ невидимой враждебной силы типичен для архаических представлений о судьбе как о чём-то принципиально ускользающем от контроля.
Интересно, что злыдни никогда не действуют через страх. Они изматывают монотонным присутствием — и это, если вдуматься, психологически точная модель настоящей бедности.
Сродство злыдней с мировыми духами несчастья
Образ существа, воплощающего прилипчивое невезение, встречается в традициях разных народов — и совпадения здесь достаточно точные, чтобы Джеймс Фрэзер в «Золотой ветви» (1890) говорил об универсальной тенденции овеществлять несчастье.
Японский Бинбогами — бог нищеты — выглядит как дряхлый старик в лохмотьях и точно так же вселяется в дома, откуда его выгоняют шумом и молитвами; в манге и аниме этот персонаж дожил до XXI века без особых изменений. Ирландская Бодб в одном из своих аспектов преследует воинов предчувствием поражения — не убивает, а изматывает предвкушением беды. В персидской традиции существует Джадуг, дух-паразит, который прикрепляется к слабому духом человеку и питается его жизненной силой; Элиаде в «Шаманизме» (1951) указывал на схожую механику у целого ряда евразийских духов-«присосок». Наконец, немецкие Алпы — ночные давители — работают по тому же принципу монотонного изнурения, хотя и через сонный паралич, а не через бытовые несчастья.
Всех их объединяет одна логика: они не уничтожают жертву разом, а медленно опустошают.
Злыдни в современной культуре
В советской и постсоветской литературе злыдни появляются редко, но метко. В цикле Марины и Сергея Дяченко «Ритуал» и смежных текстах украинские авторы неоднократно обращались к образу прилипчивой судьбы — злыдни как тип существа угадываются за несколькими персонажами, хотя напрямую не называются. Борис Акунин в романе «Нефритовые чётки» (2007) вскользь упоминает восточнославянских духов несчастья в контексте народных суеверий.
Зато в ролевых играх и фэнтези злыдни получили неожиданно широкое распространение. В настольной системе «Мифы Киевской Руси» (2003) они описаны как духи с механикой «проклятия удачи». Видеоигра «Сказки старой Руси» (2019) использует злыдней как врагов, которые не атакуют напрямую, а снижают характеристики персонажа — авторы, судя по всему, хорошо изучили фольклорный первоисточник. Впрочем, самое точное воплощение образа нашлось в анимационном сериале «Сказочный патруль» (2016–2018): злыдни там малы, несуразны и почти комичны — ровно так, как и должны выглядеть духи мелких, ежедневных несчастий.
Злыдни как зеркало народной психологии
Злыдни отражают не столько страх смерти, сколько страх перед изматывающей, безвыходной бедностью — той, что не убивает разом, а отнимает силы по капле. Это существо, рождённое не из ужаса перед природой, а из многовекового опыта крестьянской жизни, где один неурожай мог перечеркнуть годы труда.
Честно говоря, именно эта бытовая точность делает злыдней фигурой, которая не устаревает. Демонов грозы можно забыть, когда гром перестаёт пугать. Злыдней — нет.
Источники
- Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Т. 1–3. — М., 1865–1869.
- Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. — Л.: ЛГУ, 1946.
- Мелетинский Е. М. (ред.) Мифологический словарь. — М.: Советская энциклопедия, 1990.
- Элиаде М. Шаманизм: архаические техники экстаза. — Пер. с фр. — М.: София, 1998 (ориг. 1951).
- Фрэзер Д. Д. Золотая ветвь. — Пер. с англ. — М.: Политиздат, 1980 (ориг. 1890).
- Гринченко Б. Д. Словарь украинского языка. — Киев, 1907–1909.
- Niederle L. Slovanské starožitnosti. — Praha, 1916.