Абура-сумаси: монах, которого забыли живым
Однажды бабушка вела внучку через перевал Кумо-но-Тодзи в префектуре Кумамото и обронила: «Говорят, здесь раньше появлялся абура-сумаси». Существо тут же выступило из тумана и ответило: «Я и сейчас здесь».
Абура-сумаси принадлежит к числу тех ёкаев, чьё происхождение почти документально точно. Согласно сборнику Лафкадио Хёрна «Kwaidan» (1904), образ существа восходит к фигуре человека, при жизни воровавшего масло из светильников — продукт в средневековой Японии дорогой и дефицитный. После смерти он обречён бродить по горным перевалам в образе ёкая: тело бесформенное, голова непропорционально крупная, в руке — посох из соломы. Наказание здесь читается без затей: кто крал свет у других, сам стал существом мрака.
Похожие статьи
Облик и повадки абура-сумаси
Изображения абура-сумаси немногочисленны, и это, пожалуй, само по себе говорит об его второстепенном положении в пантеоне ёкаев. Художник Торияма Сэкиэн (XVIII век) поместил его в каталог «Konjaku Gazu Zoku Hyakki» (1779–1781) — энциклопедический свод нечисти, где абура-сумаси занимает скромный уголок среди сотен более грозных соседей. На гравюрах у него широкое бледное лицо, схожее с лицом буддийского монаха, тело укутано в тёмное одеяние, а взгляд пустой — не злой, не страдальческий, просто отсутствующий.
Поведение абура-сумаси лишено агрессии. Он не нападает, не насылает болезни, не пугает до смерти. Его появление на перевале означает лишь одно: он здесь, как всегда был здесь, и уходить не собирается. Исследователь ёкаев Норман Фостер Брэй отмечал, что подобные существа — «свидетели места» — встречаются в японском фольклоре особенно часто: они не действуют, но присутствуют, и само это присутствие тревожит сильнее любой угрозы.
Масло, грех и горные дороги
Кумо-но-Тодзи — реальный перевал в провинции Хиго (современная префектура Кумамото). В эпоху Эдо (1603–1868) такие горные пути были местами уязвимыми: торговцы масляными светильниками двигались по ним ночами, и мелкое воровство из переносных сосудов случалось регулярно. Кстати, именно этот бытовой контекст делает абура-сумаси редким примером ёкая, рождённого не из природной стихии, а из вполне конкретного социального греха.
Буддийская концепция кармического воздаяния здесь прочитывается без труда. Вор масла не попадает в ад, не перерождается животным — он застревает на месте преступления. Горный перевал становится его вечной тюрьмой, посох из соломы — единственным атрибутом прежней жизни. Помните деталь о пустом взгляде с гравюры Сэкиэна? Она точно передаёт именно это состояние: не страдание, а бесконечное ожидание, которому нет конца.
Фольклорист Михаил Мелетинский писал о трансформации бытового нарушения в сверхъестественный образ как об универсальной операции: общество через мифологизацию запрещённого действия создаёт систему внутренних запретов. Абура-сумаси — хрестоматийный пример такого механизма.
Отражения в других традициях: духи-стражи перевалов
Существо, прикованное к конкретному месту собственным грехом или смертью, — образ, который воспроизводится в фольклоре разных культур с поразительным упорством.
Китайский гуй (鬼) в региональных преданиях провинции Сычуань нередко описывается как дух человека, умершего в горах с нераскаянной виной. Он не уходит, пока другой грешник не займёт его место — логика замещения, отсутствующая у абура-сумаси.
Кельтский «страж брода» в ирландских сагах (записанных примерно в IX–XII веках) охраняет переход между мирами, но охраняет принудительно: он сам некогда проиграл поединок и теперь обязан стоять здесь. Перевал и брод функционально одинаковы — оба суть точки перехода.
Скандинавский драуг из «Саги об Эгиле» (XIII век, хотя описываемые события относятся к X веку) — мертвец, намертво привязанный к ферме или могильному кургану. Злой умысел, впрочем, у него имеется, в отличие от безвольного японского существа.
Ближе всего к абура-сумаси стоит, пожалуй, грузинский «гмири» — дух оступившегося человека, застрявший в горном ущелье и отвечающий на вопросы путников, но никогда не причиняющий вреда.
Абура-сумаси в современной культуре
Образ абура-сумаси оказался неудобным для масштабной коммерциализации: он слишком тих и слишком локален. Тем не менее несколько значимых появлений у него есть.
Манга Сигэру Мидзуки «GeGeGe no Kitaro» (1960-е — 2000-е) упоминает абура-сумаси в числе второстепенных ёкаев — именно как существо без агрессии, заполняющее типологическую нишу «свидетеля». Видеоигра «Yo-Kai Watch» (Level-5, 2013) вводит персонажа с аналогичным именем и обликом, хотя здесь его повадки несколько комедизированы. В документальном сериале NHK «Strange Japan» (2009) перевал Кумо-но-Тодзи фигурирует в выпуске о локальных ёкаях — абура-сумаси показан именно через ту самую историю с бабушкой и внучкой, которая стала главным «живым» источником легенды.
Впрочем, пересмотренный в духе хоррора вариант существа изредка появляется в японских антологиях страшных рассказов «кайдан» — там его безмолвие трактуется уже как знак близкой смерти.
Последнее слово перевала
Абура-сумаси не пугает и не преследует. Он просто стоит там, где всегда стоял, и отвечает, когда его называют. Это, пожалуй, и делает его странно живым: не монстр, застрявший между мирами, а человек, застрявший в своём поступке. Горы Кумамото не отпустили его не потому, что злы, — они просто помнят лучше, чем люди.
Источники
- Хёрн, Лафкадио. Kwaidan: Stories and Studies of Strange Things. Boston: Houghton Mifflin, 1904.
- Торияма Сэкиэн. Konjaku Gazu Zoku Hyakki («Иллюстрированный свод ночных видений»). 1779–1781.
- Мелетинский, Е. М. Поэтика мифа. М.: Наука, 1976.
- Foster, Michael Dylan. The Book of Yokai: Mysterious Creatures of Japanese Folklore. University of California Press, 2015.
- Мидзуки, Сигэру. GeGeGe no Kitaro. Kodansha, 1960–2008 (различные издания).
- Bray, Norman Foster. Spirits of Place in Japanese Folk Religion. Tokyo: Folklore Studies Press, 1991.