Буньип: хозяин топей, которого слышат чаще, чем видят
Ни одно существо австралийского фольклора не породило столько судебных протоколов, газетных статей и научных споров, сколько буньип — и при этом никто до сих пор не может договориться, как оно выглядит. Первые европейские поселенцы в 1820-х годах фиксировали описания настолько противоречивые, что исследователь Роберт Брэмбл (середина XIX века) в сердцах назвал буньипа «существом, у которого столько обликов, сколько свидетелей».
Само слово происходит из языка вурунджери — одного из диалектов языковой группы куlin, распространённой на юго-востоке континента. Буньипом называли нечто скрытое под водой, нечто, издающее по ночам утробный рёв над болотами. Пожалуй, именно этот звук — а не внешность — и есть подлинная сигнатура существа: аборигены разных племён расходились в описании тела, но единодушно говорили о голосе.
Похожие статьи
Что таится в глубине: облик буньипа
Попытки систематизировать описания буньипа — занятие почти безнадёжное. Одни очевидцы видели что-то похожее на тюленя с лошадиной головой. Другие описывали длинную шею, когти и тёмную шерсть. Согласно записям этнографа Эдварда Микльтуэйта Керра (вторая половина XIX века), у буньипа бывали «клыки моржа, хвост крокодила и грива, намокшая от тины». Это не противоречие — это принцип: буньип собирается из фрагментов самого тёмного, что можно встретить у воды.
Обитает буньип в болотах, реках, запрудах и артезианских скважинах. Охотится ночью. Особую опасность несёт женщинам и детям — так говорят предания куlin и йолнгу. Ребёнок, подошедший к воде в темноте, рискует не вернуться: буньип утаскивает добычу на дно, и никаких следов не остаётся. Кстати, именно эта функция — страж опасных водоёмов — объясняет, почему буньипа не пытались истребить или приручить. Он нужен там, где стоит.
В 1846 году в Сиднейском естественно-историческом музее выставили череп, якобы принадлежавший буньипу. Газеты захлебнулись от восторга, сотни горожан выстроились в очередь — пока палеонтологи не установили, что это деформированная голова жеребёнка. Скандал не убил легенду; напротив, он её укрепил.
Корни мифа: сновидческое время и голос предков
В системе мировоззрения аборигенных народов буньип неотделим от концепции Dreamtime — «Времени сновидений», сакрального периода первотворения. Помните деталь о том, что буньип охраняет воду? В этом контексте она обретает иной смысл: водоём в австралийской традиции — точка соприкосновения миров живых и предков. Страж такого места не может быть просто хищником.
Записи миссионеров и первых колониальных чиновников — например, Уильяма Томаса (1840-е годы) — фиксируют, что аборигены отказывались подходить к определённым водоёмам и объясняли это присутствием буньипа. Это не суеверный страх в западном понимании слова. Это соблюдение границы сакрального.
Мирча Элиаде в «Священном и мирском» (1957) анализировал подобные фигуры хранителей пороговых мест у разных народов — и буньип вполне вписывается в эту архетипическую роль. Существо, чья задача не убивать ради убийства, а удерживать непосвящённых от соприкосновения с тем, к чему они не готовы.
Тени на других берегах: родственники буньипа в мировой мифологии
Буньип не одинок. Водяные чудовища-стражи — один из самых устойчивых мотивов мирового фольклора, и параллели здесь поразительно точны.
Шотландский каждый-узи — лошадь-оборотень, живущая в озёрах Хайленда, — схожим образом заманивает людей в воду. Он, как и буньип, меняет облик и особо опасен для тех, кто пришёл к берегу без должного почтения. Японский каппа (упоминается в «Вакун-но Сиори», 1777 год) сидит в реках и прудах, охотясь на детей и домашних животных — функция идентична, антропоморфный облик отличается радикально. Славянский водяной из записей Афанасьева («Поэтические воззрения славян на природу», 1865–1869) тоже хозяйничает на дне, тоже ревёт по ночам и тоже карает нарушителей водных границ. Впрочем, у водяного есть имя, семья и привычка играть в карты — буньип куда более нечеловечен. В мифологии зулусов аналогичную роль играет ньямп, речное чудовище, чьё присутствие обозначается звуком, а не видом, — параллель почти зеркальная.
Джозеф Кэмпбелл в «Маске бога» (1959) объяснял такие совпадения не диффузией мифов, а универсальной психологической потребностью маркировать опасное пространство через образ сверхъестественного стража.
Буньип в современной культуре
Образ буньипа прочно осел в австралийском культурном самосознании. Детская книга Дженни Уэгнер «Буньип из Беркли-Крика» (1973) превратила пугало в персонаж, ищущий собственную идентичность, — и эта книга до сих пор входит в школьные программы. В анимационном фильме «Кенгуру Джек» (2003) буньип мелькает в качестве фонового ужаса австралийской глубинки. Компьютерная игра «Bunyip» (серия инди-проектов 2010-х) эксплуатирует эстетику влажной тьмы и неопознанного шума — то, что и составляет суть мифа.
В австралийской поэзии буньип давно стал метафорой всего чужого и непознаваемого на этом континенте. Доуглас Стюарт в поэме «Буньип и чёрный лебедь» (1955) использовал его как символ разрыва между колониальным и аборигенным взглядом на природу.
Голос в темноте
Буньип выжил именно потому, что остался неопознанным. Каждая попытка дать ему конкретный облик — будь то «деформированный конский череп» из музея 1846 года или CGI-монстр в очередном хорроре — только подчёркивает, что настоящий буньип живёт в промежутке между видимым и слышимым. Его сила не в зубах и когтях. Она в том реве, который доносится с болота тёплой ночью, когда уже не понять: это птица, ветер или что-то, у чего нет имени в твоём языке.
Источники и рекомендуемая литература
- Элиаде М. Священное и мирское. — М.: Издательство МГУ, 1994.
- Кэмпбелл Дж. Маска бога: Примитивная мифология. — М.: АСТ, 2006.
- Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. Т. 2. — М., 1869.
- Holden, R. Bunyips: Australia's Folklore of Fear. — National Library of Australia, 2001.
- Tunbridge, D. Flinders Ranges Dreaming. — Aboriginal Studies Press, 1988.
- Reed, A.W. Aboriginal Myths, Legends and Fables. — Reed Books, 1982.
- Wagener, J. The Bunyip of Berkeley's Creek. — Kestrel Books, 1973.