Каракаса-обакэ: зонтик, который решил ожить
Один глаз, одна нога, высунутый язык — и этого достаточно, чтобы превратить забытый в кладовке зонтик в самостоятельное существо японского фольклора.
Каракаса-обакэ (傘お化け) принадлежит к обширному семейству цукумогами — духов, вселяющихся в предметы, которым исполнилось сто лет. Эта концепция восходит к периоду Хэйан (794–1185) и подробно отражена в свитке «Хякки яко эмаки» («Ночное шествие ста демонов», около 1500 года). Художник Торияма Сэкиэн (鳥山石燕) в своём собрании «Гадан хяяки цуюкигусса» (1776) зарисовал цукумогами десятками: среди них — сандалии, котлы, музыкальные инструменты. Зонтик там тоже нашёл своё место, хотя, честно говоря, именно каракаса-обакэ стал самым узнаваемым персонажем из всего этого пёстрого каталога.
Похожие статьи
Откуда берётся каракаса-обакэ и как он выглядит
Японцы эпохи Эдо (1603–1868) верили: вещь, прожившая сто лет рядом с человеком, впитывает его эмоции и однажды обретает волю. Зонтик — предмет особенно подходящий. Его носят в дождь, забывают в чужих домах, бросают у входа. Именно в брошенности, в ощущении ненужности, пожалуй, и кроется источник его пробуждения.
Внешность каракаса-обакэ закрепилась в народном воображении довольно рано. Раскрытый зонтичный купол — тело. Из-под него торчит единственная нога с деревянной сандалией. Посередине купола — один большой глаз, смотрящий с видом лёгкого изумления. Рот — распахнутый, с длинным языком. Руки — в разных вариантах их число колеблется от двух до нескольких пар, но поднятые вверх в шутовском восторге. Это существо не пугает — оно удивляет.
Поведение каракаса-обакэ соответствует внешности. Он не нападает, не насылает проклятий. Он прыгает перед прохожим, вопит, лижет лицо. Это ёкай-проказник, а не ёкай-убийца. Исследователь японского фольклора Норман Брейвман отмечал, что цукумогами такого рода — скорее метафора человеческой привязанности к вещам, чем угроза.
Культурный корень: почему именно зонтик
Зонтик «кара-каса» (からかさ) — складной, из промасленной бумаги на бамбуковом каркасе — появился в Японии в период Нара (710–784), заимствованный из Китая. К эпохе Эдо он стал предметом ежедневного обихода для горожанина. Кстати, само слово «каракаса» буквально значит «китайский зонтик» — каприз этимологии, который напоминает о долгом путешествии вещи сквозь культуры.
Буддийская и синтоистская традиции одинаково допускали одушевлённость материального мира. Синтоизм видит ками — духовное начало — в реках, деревьях, горах. Буддизм привнёс концепцию монодзукари: всё созданное руками человека достойно уважения. Из этих двух потоков и вырастает убеждение, что выброшенная вещь обижается, мстит или просто начинает жить сама по себе. Каракаса-обакэ — продукт именно этого мировоззрения.
Соседи по фольклору: чем каракаса-обакэ перекликается с другими существами
Тема ожившего предмета не японское изобретение — она рассыпана по мировому фольклору с завидной щедростью.
В европейской традиции ближайший родственник — голем из еврейской мистики. Пражский голем, которого раввин Лёв (по легенде, около 1580 года) создал из глины, тоже предмет, наделённый жизнью. Но голем — орудие защиты, а не шутник: принципиальное различие.
Французский фольклор знает «фолле» — домашних духов, которые живут в вещах и могут причинять мелкие неприятности. Лингвист и фольклорист Поль Себийо (XIX век) фиксировал поверья, согласно которым старая мебель «упирается» при переезде — в ней засели духи. Логика та же, масштаб скромнее.
Индийская традиция предлагает вриттасуру — духа, способного вселяться в неодушевлённые объекты и использовать их как тела. Упоминания встречаются в поздних пуранах (приблизительно IX–XI века). Родство здесь скорее концептуальное, чем прямое.
Помните деталь о ста годах, необходимых для пробуждения? Африканские культуры Йоруба оперируют схожей идеей применительно к маскам: ритуальная маска, прошедшая через многие руки, становится сосудом аше — живой силы. Механизм накопления почти идентичен.
Каракаса-обакэ в современной культуре
Существо перебралось из старинных свитков в глянец поп-культуры без особых потерь. Комедийный образ прижился — и это объяснимо.
В серии видеоигр «Yo-kai Watch» (Level-5, 2013) каракаса-обакэ фигурирует под именем Umbra и участвует в сражениях как вполне боеспособный ёкай. Игра в целом построена на каталогизации японских духов, и зонтик занял там почётное место среди самых узнаваемых персонажей.
В аниме «Нацумэ и книга друзей» («Natsume Yuujinchou», 2008) цукумогами появляются как фоновые существа, встроенные в атмосферу японской сельской жизни. Каракаса-обакэ не получил там сольной сцены, но образ узнаётся.
Впрочем, самый неожиданный выход — в манге Сигэру Мидзуки «GeGeGe no Kitarō» (1960-е), где каракаса-обакэ стал второстепенным персонажем с именем Кастэно. Мидзуки вообще подарил японским ёкаям новую жизнь в массовой культуре: его работа сопоставима с тем, что Диккенс сделал для английского Рождества — создал образы, которые теперь кажутся народными изначально.
Каракаса-обакэ как зеркало отношений человека и вещи
Что по-настоящему интересно в каракаса-обакэ — это не его внешность и не трюки с языком. Это вопрос, который он задаёт молча: что происходит с предметом, когда мы его бросаем? Японцы эпохи Эдо ответили конкретно: он обижается и оживает. Современный потребитель отвечает иначе — он просто покупает новый зонтик. Каракаса-обакэ стоит между этими двумя ответами на одной ноге, смотрит единственным глазом и высовывает язык. То ли дразнится. То ли ждёт, пока кто-нибудь снова его откроет.
Источники и литература
- Торияма Сэкиэн. «Гадан хяяки цуюкигусса» (画図百鬼徒然袋). Японская ксилография, 1776.
- «Хякки яко эмаки» (百鬼夜行絵巻). Приписывается Тоса Мицунобу, ок. 1500.
- Мидзуки Сигэру. «GeGeGe no Kitarō». Manga, 1960–1969. Kodansha.
- Foster, Michael Dylan. The Book of Yokai: Mysterious Creatures of Japanese Folklore. University of California Press, 2015.
- Davisson, Zack. Yurei: The Japanese Ghost. Chin Music Press, 2015.
- Элиаде, Мирча. Священное и мирское. М.: МГУ, 1994.
- Мелетинский, Е. М. Поэтика мифа. М.: Наука, 1976.