Полифем: одноглазый циклоп из греческой мифологии

Полифем: циклоп, которого ослепил хитрец

Он съел шестерых из двенадцати спутников Одиссея — просто потому что был голоден. Полифем, сын Посейдона и нимфы Фоосы, вошёл в историю мифологии не как воин и не как чудовище с особой магической природой, а как существо чудовищно простое: огромное, одноглазое, лишённое любопытства к миру за пределами своей пещеры.

Древнегреческий циклоп Полифем появляется в девятой песни «Одиссеи» Гомера — эпосе, датируемом предположительно VIII веком до н.э., хотя устная традиция, питавшая его, уходит корнями глубже. Одиссей с командой высаживается на остров циклопов, привлечённый дымом костра и запахом козьего молока. Они входят в пещеру, не спросив хозяина. Когда Полифем возвращается с пастбища и закрывает вход огромным камнем, ловушка захлопывается. Двух человек он разбивает о камень и съедает ещё до рассвета — как завтрак, без церемоний.

Что делает миф о Полифеме столь живучим? Пожалуй, именно диспропорция: колоссальная физическая мощь против одного острого ума. Одиссей не сражается. Он называет себя «Никто» (в оригинале — Outis), поит циклопа вином, а ночью вонзает ему в глаз заострённый кол из оливкового дерева. Когда соседи-циклопы спрашивают сквозь камень, кто обидел Полифема, тот кричит: «Никто!» — и те расходятся по домам. Хитрость языка буквально спасает героев.

Кто такой Полифем: природа и облик циклопа

Циклоп у Гомера — не демон и не бог, хотя и сын морского владыки. Он пастух. Огромный, лохматый, с единственным глазом посреди лба, он живёт в пещере, доит коз, делает сыр. Никакого города, никакого закона — у циклопов нет «ни собраний народных, ни общих советов», как говорит Одиссей в девятой песни. Исследователь Вальтер Буркерт (Walter Burkert) в «Homo Necans» (1972) рассматривает этот образ как инверсию греческого полиса: циклоп олицетворяет всё, что противоположно цивилизации — изоляцию, отсутствие гостеприимства, доксические законы силы вместо договора.

Гостеприимство — ксения — для греков было почти религиозным институтом. Полифем нарушает его чудовищно: гостей не кормят, а поедают. Кстати, именно это делает его фигуру морально однозначной там, где другие чудовища «Одиссеи» куда двусмысленнее.

Впрочем, есть и другой Полифем — влюблённый. В идиллиях Феокрита (III век до н.э.) и поэме Овидия «Метаморфозы» (8 год н.э.) циклоп безответно любит нереиду Галатею и сочиняет неловкие любовные песни, расчёсывая бороду ракушкой. Овидий рисует его почти жалким: он убивает соперника Акида, превращённого богами в реку, — но сам остаётся в одиночестве. Два образа Полифема — людоед и несчастный влюблённый — существуют в традиции параллельно, не противореча друг другу. Помните деталь о расчёске из ракушки? Она стоит у Овидия ровно одной строки — и делает чудовище почти человеком.

Полифем на острове циклопов: мифологический контекст

Остров циклопов в «Одиссее» не имеет точной географической привязки. Древние толкователи помещали его у берегов Сицилии — и вулканическая природа острова, пожалуй, подходит к образу огнедышащего, бесформенного ужаса. Именно там Вергилий в «Энеиде» (I век до н.э.) помещает встречу Энея с выжившим спутником Одиссея — греком Ахеменидом, которого герои подбирают, дрожащего, с берега.

Исследователь Аарон Эглер (Aaron Egeler) в работе «Mythological Paradigms» указывает, что структура эпизода — герой в пещере чудовища, спасение через хитрость — архетипична и встречается в сказочных традициях от Ирландии до Кавказа. Владимир Пропп в «Морфологии сказки» (1928) нашёл бы здесь узнаваемую функцию «испытания в логове антагониста».

Одним глазом смотрит мир: параллели в других мифологиях

Образ одноглазого великана-людоеда — одна из удивительно устойчивых мифологических конструкций.

Фомор Балор из ирландской мифологии — одноглазый владыка тьмы, чей взгляд убивает. Он правит демоническими фоморами и гибнет от руки внука Луга. Балор и Полифем зеркальны: оба поражены в единственный глаз, оба олицетворяют хаос до порядка.

Аримасписы греческой традиции (упомянутые Геродотом в V веке до н.э.) — одноглазые люди севера, воюющие с грифонами за золото. Они не чудовища, но сама одноглазость маркирует их как «других», пограничных существ.

Дэв кавказских и персидских сказок — великан-людоед в пещере, которого герой ослепляет раскалённым железом, а затем сбегает, прячась под брюхом барана. Сходство с гомеровским эпизодом настолько точное, что фольклористы давно спорят: кто у кого заимствовал, или это независимые параллели?

Йотун скандинавской традиции — великаны-инеистые, живущие за пределами Мидгарда. Трюм и Скрюмир из «Эдды» Снорри Стурлусона (XIII век) — те же антиподы порядка, те же существа, которых нужно перехитрить, а не победить в честном бою.

Полифем в литературе, кино и игровой культуре

Сцена в пещере циклопа стала матрицей для бесчисленных переложений. В русской традиции миф о Полифеме широко известен через перевод «Одиссеи» Василия Жуковского (1849) — именно его используют в школьных программах, когда читают «Одиссей на острове циклопов» в сокращении.

В кино Полифем появляется в «Одиссее» (1997, режиссёр Андрей Кончаловский) — телефильме, где циклоп решён через компьютерную графику первого поколения, что сегодня смотрится трогательно. Куда убедительнее его переосмысление в анимационном «Геркулесе» студии Disney (1997): здесь Полифем — безмозглая туша, скорее комический, чем страшный.

В романе Дерека Уолкотта «Омерос» (1990) — эпосе на карибском материале — слепота и странствие становятся центральными метафорами, прямо рифмующимися с гомеровским Полифемом. Наконец, в видеоигре «God of War» (2018) Кратос сражается с циклопами как с рядовыми противниками — и это само по себе красноречиво: за три тысячелетия чудовище, едва не погубившее Одиссея, стало обыденным препятствием.

Вечный одноглазый

Ослеплённый Полифем нашарил камень и швырнул его в звук голоса — в море, в сторону уплывающих кораблей. Он промахнулся. Это единственное, что он сделал после. Потом осталось только проклятие отцу-Посейдону и вечная темнота. Миф о Полифеме — не история победы над злом, а история о том, что сила без ума обречена с первого хода. И в этом, пожалуй, нет ни торжества, ни жалости — только холодная точность греческой логики.

Источники

• Гомер. «Одиссея», песнь IX. Пер. В.А. Жуковского. М.: Художественная литература, 1985.
• Овидий. «Метаморфозы», XIII. Пер. С. Шервинского. М.: Художественная литература, 1977.
• Буркерт В. «Homo Necans». Берлин: De Gruyter, 1972.
• Пропп В.Я. «Морфология сказки». Л.: Academia, 1928.
• Graves R. «The Greek Myths». London: Penguin, 1955.
• Leeming D. «The Oxford Companion to World Mythology». Oxford: Oxford University Press, 2005.
• Hamilton E. «Mythology». New York: Little, Brown, 1942.