Их кости ломали каждый вечер, а к утру козлы снова стояли живыми — и это было не чудом, а просто рутиной бога грома.
Тангниостр («Скрежещущий зубами») и Тангриснир («Скрипящий зубами») — два козла, впряжённых в колесницу Тора, — занимают в скандинавском пантеоне место настолько странное, что исследователи до сих пор спорят: кто они — священные животные, живые артефакты или нечто принципиально иное? Имена обоих восходят к древнескандинавскому слову tǫnn (зуб) и глаголам, описывающим звук, — и уже в этимологии спрятана суть: эти существа шумны, мощны и неукротимы. Впрочем, главное их свойство не в голосе.
Основной источник — «Младшая Эдда» Снорри Стурлусона, записанная около 1220 года. В «Гюльфагиннинге» (глава 21) Снорри сухо сообщает: Тор разъезжает на колеснице, запряжённой двумя козлами, и когда богу нужна пища, он забивает их, съедает мясо, а потом, собрав кости на шкуры и подняв над ними молот Мьёльнир, воскрешает животных целыми и невредимыми. Единственное условие — ни один мосол не должен быть расколот.
«Старшая Эдда» добавляет детали через миф о путешествии Тора к Утгард-Локи. В «Песни о Трюме» и особенно в прозаическом обрамлении «Речей Хárбарда» козлы фигурируют как неотъемлемая часть образа бога, хотя их имена там не называются прямо. Зато именно в «Старшей Эдде» разворачивается история с крестьянской семьёй: Тор остановился на ночлег, угостил хозяев мясом своих козлов, предупредил не ломать кости — но сын крестьянина Тьяльви всё же расколол берцовую кость, чтобы добраться до мозга. Наутро один из козлов поднялся с хромотой. Тор пришёл в ярость.
Эта деталь — хромой козёл — принципиальна. Она показывает: воскресение Тангниостра и Тангриснира не абсолютно, оно уязвимо перед человеческой жадностью. Тьяльви и его сестра Рёскву Тор взял в слуги в качестве компенсации, и с тех пор они сопровождают бога в странствиях. Хромота козла осталась — немое напоминание о том, что даже божественная регенерация имеет цену.
Скандинавские тексты не тратят много слов на описание внешности козлов — это не декоративные звери с чешуёй или крыльями. Тангниостр и Тангриснир выглядят как обычные козлы, разве что размером и силой превосходящие любое земное животное. Именно их бег по небесному своду производит грохот грома — колёса колесницы Тора катятся по тучам, копыта бьют о невидимую твердь, и этот звук достигает земли раскатами.
Ряд исследователей, в частности Рудольф Зимек в «Словаре северной мифологии» (1984), обращает внимание на связь козлов с плодородием и сельскохозяйственным циклом. Способность к воскресению, которой наделены Тангниостр и Тангриснир, прямо перекликается с идеей умирающего и возрождающегося скота — архетипическим образом, знакомым многим аграрным культурам. Козёл в германо-скандинавской традиции вообще животное Тора: его приносили в жертву на его праздниках, что косвенно подтверждает Адам Бременский в «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» (около 1075 года), описывая жертвенные обряды в Упсале.
Поведение козлов в текстах сугубо функциональное: они тянут колесницу, они погибают, они воскресают. Никакой самостоятельной воли, никаких речей. Но это молчание само по себе красноречиво — в мире, где говорят вороны Одина, где мудрствует конь Слейпнир, бессловесность Тангниостра и Тангриснира выглядит как особая роль. Они инструмент и символ одновременно.
Здесь — самый тёмный и притягательный пласт мифа. Тор убивает своих козлов не из нужды (бог грома вряд ли страдает от голода) и не в ритуальных целях в строгом смысле. Он делает это потому, что может вернуть их. Убийство и воскресение повторяются снова и снова, ночь за ночью.
Мирча Элиаде в «Мифе о вечном возвращении» (1949) анализирует подобные циклические паттерны как воспроизведение космогонического акта: каждое повторение — не копия, а буквальное воссоздание первого события. В этом смысле ежевечерняя смерть Тангниостра и Тангриснира — это маленькая космогония, разыгрываемая у придорожного крестьянского очага. Тор поднимает Мьёльнир над костями — тот же жест, которым он мог бы освятить брак или благословить урожай.
Кстати, именно молот выступает инструментом воскресения — не заклинание, не кровь, не огонь. Мьёльнир здесь работает как знак сакральной власти над жизнью и смертью. Это сближает Тора с фигурой жреца-убийцы из концепции Джеймса Фрэзера («Золотая ветвь», 1890), который умерщвляет священное животное, чтобы высвободить его жизненную силу, а потом возвращает её в мир. Разница в том, что у Фрэзера жизненная сила уходит в землю — у Тора она возвращается обратно в козлов.
Нарушение правила (расколотая кость) порождает хромоту — постоянный изъян в системе, которая по умолчанию должна быть безупречной. Исследователь Жорж Дюмезиль в «Богах германцев» (1959) видел в подобных мифологических «дефектах» следы индоевропейского сюжета об увечье как цене за сверхсилу: Один лишился глаза ради мудрости, Тюр — руки ради порядка, а козлы Тора — здоровья ради человеческой жадности.
Скандинавская мифология населена говорящими, думающими, интригующими существами. На этом фоне Тангниостр и Тангриснир выглядят подчёркнуто «просто» животными — но именно поэтому они занимают свою незаменимую нишу. Они связывают бога с миром людей буквально: колесница приземляется у крестьянского дома, козлы становятся едой для простой семьи, их кости складывают на обычную шкуру.
Это «нисхождение» принципиально для образа Тора. В отличие от Одина, предпочитающего странствовать инкогнито в облике старца, Тор путешествует открыто и шумно — его козлы слышны издалека. Тангниостр и Тангриснир, впрочем, не просто транспорт: через них Тор вступает в обмен с миром людей (еда в обмен на слуг), то есть воспроизводит ту самую логику дара и отдара, которую Марсель Мосс описал как фундамент архаических обществ («Эссе о даре», 1925). Козлы — живая валюта этого обмена.
В эсхатологическом контексте «Эдды» козлы Тора не упоминаются среди участников Рагнарёка. Пережить ли им конец мира — неизвестно. Этот пробел сам по себе интригует.
Мотив животных, запряжённых в божественный экипаж, — один из самых устойчивых в мировой мифологии, и здесь уместно посмотреть, с кем делят небо Тангниостр и Тангриснир.
Греция. Колесницу Гелиоса влекут огнедышащие кони — образ полярно противоположный скандинавскому: там лошади, здесь козлы; там огонь, здесь гром. Зато у Диониса в некоторых версиях мифа колесница запряжена козлами или пантерами, что снова возвращает к теме плодородия и опьянения жизненной силой.
Индия. В «Ригведе» (около 1500–1200 лет до н.э.) бог огня Агни разъезжает на колеснице, запряжённой красными конями или козлами (aja — «козёл» в санскрите буквально означает «не рождённый», то есть вечный). Это созвучие с «невозможной смертью» Тангниостра и Тангриснира — не случайное совпадение: индоевропейская основа мифа о священном козле, по всей видимости, восходит к общему праисточнику.
Ближний Восток. В шумеро-аккадской традиции бог грозы Адад (вавилонский вариант — Ишкур) иногда изображается стоящим на быке, реже — на козле. Бык в месопотамской иконографии III тысячелетия до н.э. несёт ту же громовую семантику, что и козлы Тора: мощь, удар, небо.
Славяне. Перун, ближайший функциональный аналог Тора в восточнославянской мифологии, колесницы не имеет — он мечет молнии с неба напрямую. Однако козёл в славянском фольклоре связан с нечистой силой и одновременно с плодородием (святочный козёл, «Коза» в ряженье), что создаёт любопытный контрапункт: у скандинавов козёл — священное животное бога-защитника, у славян — существо пограничное.
Кельты. Рогатый бог Кернуннос, изображённый на котле из Гундеструпа (около I века до н.э.), держит змею и окружён животными. Среди них встречаются козлы. Связь с циклическим возрождением — та же, но кельтский контекст сакрализует именно рога, а не способность к воскресению.
В массовой культуре козлы Тора появляются значительно реже, чем, скажем, Мьёльнир или Локи, — и это, пожалуй, несправедливо. Тем ценнее случаи, когда авторы всё же обращаются к этому образу.
В комиксах Marvel козлы фигурируют начиная с 1970-х годов: в серии «Thor» Уолтера Симонсона (1983–1987) Тангниостр и Тангриснир появляются в нескольких выпусках как полноценные спутники бога, а не просто декорация. Симонсон в целом отличался вниманием к деталям скандинавской мифологии — козлы у него шумят, лягаются и ведут себя именно так, как и должны вести себя существа с такими именами.
В кинематографе козлы Тора появились в фильме «Тор: Любовь и гром» (Marvel Studios, 2022, режиссёр Тайка Вайтити). Там Тангниостр и Тангриснир изображены как громогласные, почти комичные создания — режиссёр намеренно подчеркнул абсурдный потенциал мифа. Козлы орут так, что их слышит вся вселенная. Это, как ни странно, вполне соответствует духу оригинала: имена «Скрежещущий» и «Скрипящий зубами» подразумевают существ отнюдь не тихих.
В литературе Нил Гейман в романе «Скандинавские боги» (2017) воспроизводит эпизод с крестьянской семьёй близко к первоисточнику — козлы там живые и страшные, а хромота наутро описана как нечто, от чего у Тора темнеет в глазах от гнева.
В видеоиграх серия «God of War» (Santa Monica Studio) использует скандинавский пантеон начиная с части 2018 года: козлы Тора в сюжете прямо не появляются, но упоминаются в кодексе и фоновых диалогах как часть мифологического антуража — разработчики явно работали с первоисточниками.
Два козла, чьи имена буквально описывают звук их зубов, оказались способны удержать в себе целый пласт индоевропейской теологии — идею о том, что смерть обратима, но только при соблюдении правил. Стоит нарушить условие — и в совершенную систему вкрадывается хромота. Постоянная, неустранимая. Человеческая.
