Кобольд: маленький помощник, который придёт в ярость за грязную миску

Кобольд и его двойственная природа: страж очага или домашний вредитель?

Немецкий крестьянин XVI века, обнаружив утром опрокинутые горшки и перепутанную упряжь, не бранил детей — он обращался к кобольду. Именно этот дух, ростом с семилетнего ребёнка и с характером обиженного мастерового, нёс ответственность за половину бытовых катастроф. Что показательно: тот же дух накануне вечером, по всей видимости, трижды прокосил двор и напоил лошадей.

Кобольд — существо из германской народной традиции, первые письменные упоминания о котором восходят к средненемецким текстам XIII века. Якоб Гримм (1785–1863) в «Германской мифологии» («Deutsche Mythologie», 1835) зафиксировал десятки локальных историй о нём, указав на устойчивую двойственность образа: кобольд охраняет дом, но при малейшем оскорблении превращается в злобного вредителя. Фольклорист Ханс Бидерманн («Энциклопедия символов», 1989) видел в нём осколок доисторических верований об анимистических духах-хранителях, привязанных не к человеку, а к конкретному строению.

Внешность кобольда варьирует по регионам. В Вестфалии его представляли крохотным стариком в зелёном колпаке. В Нижней Саксонии — мерцающим огоньком, скачущим по балкам. Прирейнские легенды, впрочем, описывали его как обыкновенного кота с горящими глазами — настолько обыкновенного, что хозяйка годами кормила домашнего питомца, не подозревая о природе «животного».

Происхождение кобольда: от рудников до поварни

Само имя происходит от средненемецкого kobolt — приблизительно «дух-владелец» или «владыка горных пустот». Горняки Гарца и Рудных гор задолго до XIV века знали кобольда как злобного духа шахт: он заманивал в ложные штреки, подменял добытую руду бесполезным минералом — серовато-мышьяковистым блеском, который в итоге и получил название «кобальт» (от «Kobold-erz», «кобольдова руда»). Так домашний дух оставил след в таблице Менделеева.

Позже, по мере того как горняцкий фольклор сливался с аграрным, кобольд перебрался из подземелий в дома. Домашний кобольд требовал ежедневного угощения — миску горячей каши с маслом, поставленную в определённый угол. Пропустить кормление означало подписать договор о войне. Ганс Гейнрих Ладеман, собиратель мекленбургского фольклора XIX века, записал историю, где хозяин поскупился и положил в миску холодную кашу без масла. Кобольд молча собрал всё зерно из амбара и высыпал его в реку. Одной ночи хватило.

Помните деталь о горящих глазах рейнского «кота»? Именно от неё тянется нить к другому образу кобольда — «хаусгайсту» (домашнему духу), неотличимому от живого существа. В текстах XVII века зафиксированы случаи, когда прислуга годами «ухаживала» за деревянной фигуркой, считая её воплощением духа, — хотя настоящий кобольд мог при этом сидеть под кроватью в образе клубка шерсти.

Кобольд в действии: помощник или саботажник?

Граница между этими ролями в народных преданиях удивительно тонка. Кобольд молотил зерно, подметал двор, предупреждал о пожаре. Но стоило хозяйке рассмеяться над его работой, подглядеть за ним в щёлку или — хуже всего — назвать по имени без разрешения, как начинались неприятности. Он швырял посуду, щипал детей ночью, путал нитки, имитировал голоса соседей.

Кобольд не прощал насмешки. Это, пожалуй, его главная черта. Не злобность сама по себе, а болезненное самолюбие при формально доброй воле — психологический портрет, который Гримм описывал как «нрав обиженного мастера». Существо приходило помочь, но требовало уважения, сопоставимого с уважением к хозяину дома.

Выгнать кобольда было едва ли не труднее, чем ужиться с ним. Немецкие хроники XVI–XVII веков описывают случаи, когда семьи бросали дом — и обнаруживали духа уже сидящим на новом месте. «Я тоже переехал», — сообщал он, если верить преданиям из сборника Иоганна Преториуса («Блокесберг-Verrichtung», 1668).

Кобольд и его родичи: духи-помощники от Скандинавии до Японии

Образ домашнего духа с двойственным нравом встречается практически у всех народов, и параллели здесь не случайны — это архетипическая фигура, которую Мирча Элиаде связывал с универсальной идеей «охранителя порога».

Скандинавский томте (ниссе в датско-норвежской традиции) живёт в хлеву, ухаживает за скотом и так же, как кобольд, требует миску каши на Рождество. Забытый подарок — и к утру лошади стоят спутанными, а коровы доены досуха. Шведский фольклорист Гуннар Олоф Хюльтен-Кавальциус (XIX век) зафиксировал десятки параллельных мотивов томте и кобольда, предположив общий протогерманский источник.

Английский брауни из шотландско-английской традиции работает по ночам, пока хозяева спят. Предложи ему плату или одежду — обидится и уйдёт навсегда. Это ключевое отличие от кобольда: брауни уходит молча, не мстя. Кобольд уходит с грохотом.

Японский дзасики-вараси — дух ребёнка, живущего в доме и приносящего удачу. Его уход предвещает разорение семьи. В отличие от кобольда, дзасики-вараси не нуждается в уходе и не мстит — он просто существует рядом, невидимым залогом благополучия.

Восточнославянский домовой, зафиксированный Александром Афанасьевым («Поэтические воззрения славян на природу», 1865–1869), совмещает черты кобольда и томте: хранит скот, предупреждает об опасности и устраивает беспорядок, если хозяева нарушают ритуальные запреты.

Кобольд в современной культуре: от фэнтези-рас до видеоигр

Современный кобольд дальше всего ушёл от оригинала — и одновременно сохранил его суть. В ролевой системе Dungeons & Dragons (первое издание, 1974) кобольды превратились в целую расу мелких гуманоидов-трусов, живущих в пещерах, — потомки горнорудной ипостаси. В Warcraft и World of Warcraft они добывают уголь и панически защищают свечи («You no take candle!»), — кстати, почти дословная цитата из фольклорного мотива о хранении источника света.

Немецкий анимационный сериал «Клёпа — маленький кобольд» (оригинальное название «Knick Knack», 2003) вернул образу бытовой масштаб: дух живёт в стенах дома и помогает детям, однако его «помощь» регулярно оборачивается хаосом — почти в точности по Гримму. Роман Терри Пратчетта «Ноги из глины» (1996) переосмысляет германскую традицию хаусгайстов через образ голема с болезненным самолюбием.

Эмоциональный аккорд

Кобольд выжил в памяти потому, что люди всегда понимали: дом — это не только стены. В нём живёт нечто, что реагирует на небрежность, обиду и равнодушие. Называй это духом, называй это атмосферой — суть одна. Дом отвечает на то, как с ним обращаются.

Источники

• Grimm, Jacob. Deutsche Mythologie. Göttingen: Dieterichsche Buchhandlung, 1835.
• Biedermann, Hans. Knaurs Lexikon der Symbole. München: Droemer Knaur, 1989.
• Афанасьев, А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. М., 1865–1869. Т. 1–3.
• Pretorius, Johann. Des Rübezahls Dritter und gantz Frischer Historischer Bericht. Leipzig, 1668.
• Eliade, Mircea. Patterns in Comparative Religion. New York: Sheed & Ward, 1958.
• Hultkrantz, Åke; Hylten-Cavallius, Gunnar Olof. Svenska Folksägner. Stockholm, 1848.