Существо, которое тысячелетиями жило в горах и под мостами Скандинавии, теперь смотрит на тебя с экрана в виде злобного комментатора — и это не метафора, а история о том, как мифологический образ пережил полную семантическую перезагрузку.
Тролли — существа какой мифологии? Прежде всего северогерманской: норвежской, шведской, исландской. Но за тринадцать столетий письменных источников они успели обрасти таким количеством противоречий, что единого «канонического» тролля не существует. Где-то это туповатый великан с дубиной, где-то — мелкий подземный вредитель, где-то — почти разумный горный дух, которому просто не повезло родиться по другую сторону от людей.
Первый парадокс: в «Младшей Эдде» Снорри Стурлусона (около 1220 года) тролль не описывается как самостоятельный персонаж с фиксированной внешностью — он скорее обозначение категории существ, противостоящих богам и людям. Слово «troll» в древнескандинавских текстах означало приблизительно «чудовище» или «нечисть», не указывая на конкретный облик.
Впрочем, фольклор компенсировал эту размытость с избытком. В норвежских сказках, собранных Петером Кристеном Асбьёрнсеном и Йёргеном Му в 1841–1844 годах («Norske Folkeeventyr»), тролли появляются преимущественно огромными — с несколькими головами, каменной кожей, носом крючком до самого живота. Они живут в горах, воруют скот, похищают людей. Солнечный свет их убивает или обращает в камень: отсюда и норвежские скалистые останцы причудливых форм — местные жители веками объясняли их троллями, застигнутыми рассветом.
Шведские trollet, однако, бывали совсем другими. В записях Гуннара Олофа Хюльтен-Кавалиуса (середина XIX века) встречаются небольшие домашние тролли — существа почти домового типа, живущие в глубине леса или под корнями деревьев. Они могли навредить хозяйству, но могли и помочь, если задобрить. Этот вариант тролля разительно отличается от громилы с дубиной — и оба считались реальными.
Датская традиция добавляет третий вариант: trold там нередко был существом почти человекоподобным, способным жениться на людях или забирать детей, подкидывая вместо них подменышей. Историк религии Мирча Элиаде в «Истории религиозных идей» (1978) указывал, что подобные образы — отражение архаического страха перед «чужим», живущим параллельно человеческому миру, но по иным законам.
Самые ранние следы тролля — в скальдической поэзии IX–X веков. «Сага о Гисли» упоминает troll-коннотации в контексте ночных видений и злых духов. «Старшая Эдда» (записана около 1270 года, хотя тексты существенно старше) использует производные слова для обозначения великанш-турсов и ётунов — существ, родственных троллям по функции.
Принципиальный момент: в средневековой исландской литературе тролль и ётун нередко взаимозаменяемы. Исследовательница Катарина Асбьёрг Ли в диссертации «Trolls in Old Norse Literature» (2012) разбирает несколько десятков случаев такого смешения и приходит к выводу, что «тролль» в то время был скорее эпитетом свирепости, чем зоологической категорией.
Самостоятельным персонажем с более-менее устойчивыми чертами тролль становится в норвежских народных сказках XVII–XVIII веков. Именно тогда формируется сюжетный шаблон, который Асбьёрнсен и Му потом запишут и систематизируют: тролль живёт в горе, держит там украденную принцессу, у него есть уязвимость (свет, огонь, хитрость героя), и он неизменно проигрывает.
Кстати, именно эти сказки сформировали образ, который Генрик Ибсен в 1867 году использовал в «Пер Гюнте» — и именно там звучит знаменитый принцип троллей: «Будь доволен собой». В драме тролли — это метафора самодовольного провинциализма, бегства от подлинной жизни в удобную иллюзию. Ибсен переосмыслил существо мифологически.
Три типичных места обитания тролля — гора, мост, вода — не случайны. Каждое из них отмечает границу: между миром людей и «иным».
Горные тролли — самые распространённые. Норвегия с её фьордами и скалами создавала идеальный пейзаж для подобной веры. «Тролль-горы» (Trolltindan, Trollheimen) — реальные топонимы, сохранившиеся до наших дней. Горный тролль медлителен, силён, туп в отношении хитрости — и потому неизменно уязвим для смекалистых крестьянских парней из сказок Асбьёрнсена.
Мостовой тролль — самый знаменитый за пределами Скандинавии, хотя в оригинальном фольклоре встречается реже. «Три козлика-Буодэ» (в оригинале «De tre bukkene Bruse», 1841) создали этот образ для массовой культуры: уродливое существо под мостом, которое требует плату за переход. Антропологи читают этот сюжет как напоминание о реальных практиках: мосты в средневековой Скандинавии иногда контролировались теми, кто брал за переход деньги.
Водные тролли стоят особняком: там они нередко смыкаются с другими существами — нёккенами, хавфру. Морской тролль (havtrolde в датских источниках) — скорее региональная вариация, мало известная за пределами Дании и прибрежных районов Норвегии.
Легко сравнить тролля с чем-то очевидным — со злым великаном из любой традиции. Но интереснее параллели нетривиальные.
Огр (Европа, Romance-традиция). Французский ogre и итальянский orco — тоже великаны-людоеды, тоже тупые, тоже проигрывают хитростью. Шарль Перро в сказках конца XVII века строит на этом образе несколько сюжетов. Лингвисты спорят о происхождении слова: одни возводят его к Оркусу — богу смерти, другие видят общий корень с германскими существами. Убедительного консенсуса нет.
Домовой/Леший (Восточные славяне). Домовой — тоже двойственное существо, живущее на границе человеческого и иного пространства, способное и навредить, и помочь. Сходство — в амбивалентности. Разница — в масштабе: тролль почти никогда не становился «своим» духом, опекающим конкретный дом.
Ракшасы (Южная Азия). В индийской традиции ракшасы — демоны-людоеды, способные менять облик, нередко многоголовые. В «Рамаяне» (I–IV века н.э.) Равана — главный ракшас — десятиголов, мощен и хтоничен. Многоголовость роднит его с крупными горными троллями скандинавского фольклора, хотя ракшасы обладают куда более сложной мифологической разработкой.
Ифрит (арабо-мусульманская традиция). В «Тысяче и одной ночи» ифриты — джинны злой природы, огромные, живущие под землёй или в пустынных местах. Они тоже могут быть обмануты, но уважают определённые правила, что ставит их ближе к «договорным» существам, чем к троллю-громиле.
Они (Восточная Азия). Японские они — рогатые великаны с дубинами, стражи ада в буддийской традиции. Сходство с троллем разительное: внешний облик, оружие, роль наказывающего чужака. Различие — в функции: они включены в религиозную космологию, тролль существовал в пространстве народной веры, почти не пересекаясь с официальным христианством (хотя церковь его, разумеется, записала в бесы).
Норвегия — единственная страна, где тролль из чудовища превратился в национальный бренд. Это произошло постепенно и совсем не случайно.
В XIX веке норвежский романтизм активно искал национальную идентичность, отличную от датской и шведской. Художник Теодор Киттельсен (1857–1914) создал визуальный образ тролля, который существует по сей день: мохнатый, носатый, огромный, почти трагический в своей неуклюжести. Иллюстрации Киттельсена к сказкам Асбьёрнсена задали стандарт — именно такого тролля сейчас продают в сувенирных лавках Осло.
Топонимика сохраняет следы старой веры по всей Скандинавии. Trollheimen («Дом троллей»), Trollveggen («Стена троллей» — отвесная скала высотой 1100 метров), Trollstigen («Лестница троллей» — серпантин на западе Норвегии). Это не просто красивые названия — за ними стоят столетия убеждённости в том, что горы населены.
Путь тролля в современную массовую культуру начался с Толкина — и это поворотный момент в истории образа. Джон Рональд Руэл Толкин в «Хоббите» (1937) поместил троллей в нарочито сказочную рамку: три тролля — Берт, Уильям и Том — превращаются в камень на рассвете точно по скандинавскому канону. Впрочем, Толкин, будучи профессиональным медиевистом, работал с источниками осознанно. В «Властелине колец» тролли уже серьёзнее — пещерные тролли Мории, каменные тролли Рохана.
Позже образ расщепился. В серии романов «Ведьмак» Анджея Сапковского (с 1986 года) тролль — почти симпатичный персонаж: туповатый, но незлобный, говорящий на ломаном языке и удивлённый человеческой жестокостью. Это уже постмодернистская инверсия мифа.
В играх тролль — повсеместный мобильный монстр. World of Warcraft (Blizzard, с 1994 года в виде вселенной) сделал из троллей целую играбельную расу с карибскими коннотациями. Minecraft (Mojang, 2011) не включает троллей напрямую, но породил культуру «гриферства», которая на интернет-сленге как раз и называется троллингом. «Ведьмак 3: Дикая Охота» (CD Projekt Red, 2015) воспроизводит сапковскую версию — тролль как почти трагическая фигура на обочине человеческой цивилизации.
В кинематографе норвежский фильм «Тролль Хантер» (André Øvredal, 2010) — пожалуй, самый честный оммаж скандинавскому фольклору: огромные существа, чувствительные к ультрафиолету, с разными региональными видами. Позднее Netflix выпустил «Тролль» (Roar Uthaug, 2022) — блокбастер с горным гигантом, проснувшимся под Доврефьеллом. Оба фильма работают с исходным мифом напрямую, без постмодернистской иронии.
Мультсериал «Тролли» (DreamWorks, с 2016 года) — максимально далёкое от фольклора переосмысление: розовые оптимистичные существа с пышными волосами, взятые из дизайна пластиковых игрушек 1960-х годов (созданных датчанином Томасом Дамом). Это тролль, переживший столь радикальную трансформацию, что от исходного образа не осталось почти ничего.
Вопрос «на каком языке тролль?» в цифровую эпоху звучит иначе, чем предполагают словари. «Троллить» как глагол появился в интернет-сленге примерно в конце 1980-х — начале 1990-х годов, и его этимология не столь очевидна, как кажется.
Одна версия — рыболовная: «trolling» на английском означает рыбалку с медленно движущейся приманкой. Эта ассоциация вполне уместна: тролль-провокатор «тащит» приманку, ожидая, кто клюнет. Именно отсюда возник рыбацкий термин — троллинг как метод ловли. Вторая версия — прямое заимствование из мифологии: существо, которое прячется под мостом и нападает на проходящих. Скорее всего, оба значения слились.
Показательно, что в русский язык слово вошло именно через интернет-культуру — со всем рыболовным контекстом: когда рыбаки говорят «какой спиннинг для троллинга», какой воблер для троллинга лучше подойдёт или какой шнур выбрать — они пользуются словом, которое восходит к той же рыболовной метафоре. Лингвистический круг замкнулся неожиданно: мифологический тролль дал имя рыболовной технике, которая дала имя интернет-провокатору, который вернул слово в массовый оборот.
Тролль в этом смысле — редкий случай существа, сменившего три семантических поля за тысячу лет и оставшегося в активном употреблении.
Его история — не о монстре под мостом. Она о том, как культура перерабатывает свои страхи: сначала в горное чудовище, потом в литературный образ, потом в национальный символ, потом в мем. И каждый раз что-то от исходного существа — тёмного, хтонического, живущего на границе — остаётся.
